Чтение онлайн

— Честно говоря, я не вполне улавливаю саму концепцию Канала, — заметил я. — Многие излагают ее по-разному и довольно сложным языком.

— На самом деле существует очень простое определение, — сказал Рабби Мордехай. — Канал — это отдел мозга, отвечающий за хранение и активацию экстрасенсорных сил. Активировать и использовать его для собственного блага улемы научились у ануннаков.

— Но в западной науке о нем нет ни слова, — заметил я.

— Ты прав. Традиционная наука, все еще изучающая и систематизирующая свойства мозга, пока что не обнаружила этот важный элемент. Человеческий мозг, как признают сами ученые, во многом продолжает оставаться для них большой загадкой.

— Это верно, — согласился я.

— Впрочем, рано или поздно наука придет к этому, как пришла она к открытию ДНК — концепции, известной ануннакам с незапамятных времен. Пока же, возвращаясь к нашим планам, могу сказать, что, после активации твоего Канала и проведения дополнительной подготовки, тебя познакомят с людьми из Peres du Triangle.

Для меня это стало откровением. Я уже имел смутное представление о том, кто они такие, однако не думал, что мы сможем когда-нибудь пересечься. Эта организация существовала в Париже и Провансе с 1100 года. Поскольку она была строжайше засекречена, довольствоваться приходилось в основном слухами. Говорили, что представители этого тайного общества регулярно встречаются друг с другом, чтобы определить дальнейшее развитие мировой экономики. Но к чему приводили их усилия? Этого я не знал.

— А они захотят встретиться со мной?

— Да, это можно будет организовать. Тебе придется ответить на множество вопросов. Если ты им понравишься, тебя посвятят в члены общества. Я сам займусь твоей подготовкой. Тебе предстоит многому научиться, чтобы соответствовать их требованиям, однако результат стоит усилий. Если все пройдет успешно, после посвящения мы отправим тебя в Эфиопию для встречи с Великим Магистром. Не забывай только, что параллельно тебе придется учиться в университете, чтобы получить свою ученую степень.

— Конечно, — сказал я несколько неуверенно. Судя по всему, график у меня складывался весьма напряженный. Рабби Мордехай, взглянув на мое встревоженное лицо, разразился смехом.

— Тебе не о чем беспокоиться, сынок! Даже на расстоянии я смогу помочь тебе с университетскими занятиями, так что вместо труда они превратятся для тебя в сплошную забаву! Да и в остальном нам тоже не придется скучать. Хочешь фокус?

— Какой фокус?

— Алхимический.

— Стало быть, господин Маркович прав и вы действительно алхимик?

— Помимо всего прочего, мой мальчик. Прежде всего я улем. Затем я каббалист, поскольку успел досконально освоить это учение. У Каббалы много общего с доктринами улемов. Алхимия мне тоже нравится, но для меня это скорее игра.

— Игра? Люди шли на любые жертвы, чтобы открыть Эликсир Жизни или найти способ, позволяющий создавать золото.

— Все потому, что у них не было подлинной шкалы ценностей. Знание — вот что по-настоящему важно. И доброта. По сравнению с ними, богатство и Эликсир — детские игрушки. Ну как, хочешь увидеть фокус или нет?

— Конечно, — ответил я с воодушевлением. Разве можно было сохранять уныние в присутствии Рабби Мордехая? С такой любовью к жизни ему были не страшны никакие трудности.

— Идем к машине, — предложил он. Мы приблизились к загадочному механизму, на стеклянной крышке которого я увидел кольцо голубого света.

— Возьми-ка со стола пепельницу, — сказал мне Рабби Мордехай, — и поставь ее на машину.

Так я и сделал, после чего он повернул рукоять на боку машины. Затем из ящика, расположенного в нижней части механизма, он вытащил блестящий черный конверт, похожий на футляр, и укрыл им пепельницу. Вырвав из записной книжки листок бумаги, Рабби положил его на черный конверт.

— Нарисуй-ка что-нибудь на этом листке, — предложил он, — все что угодно.

— Нарисовать? — в растерянности переспросил я. — Но что именно?

— Да что хочешь! Хоть банан.

— Ладно, — ответил я и начертил на листке маленький банан.

— Ты все еще не умеешь мыслить по-крупному! — напомнил Рабби Мордехай, потрепав меня, для пущей убедительности, по макушке. — Почему этот банан такой маленький? Ладно, пускай. Каким ты хочешь его видеть — золотым, серебряным, рубиновым?

— Я не могу раскрасить его, Рабби, у меня нет карандашей.

В притворном отчаянии Рабби покачал головой, после чего достал из ящика еще один футляр и закрыл им мой рисунок. Затем он повернул вторую рукоять. В машине что-то загудело и тут же затихло.

— Готово! — сказал он. — Сними футляр.

К величайшему своему удивлению, я увидел под ним точную копию моего банана, однако абсолютно материальную, трехмерную. Сделана она была из чистейшего золота. Я ошеломленно разглядывал банан. Все равно как тот фокус с мезузой, подумал я.

— Видишь, каким ты можешь быть неразумным, сынок? — рассмеялся Рабби Мордехай.

— Почему неразумным? — в удивлении спросил я. — Вы хотели, чтобы я нарисовал банан, вот я его и нарисовал.

— Этот крохотный, жалкий бананчик! Будь ты умнее, нарисовал бы большой, крупный бананище и получил бы в итоге куда больше золота. Мысли с размахом, сынок! Всегда мысли с размахом.

Я расхохотался. И в самом деле, какой же я глупец: упустил возможность заполучить целый слиток золота! Ладно, в следующий раз буду умнее. Главное, однако, что обучение у Рабби Мордехая обещало стать настоящим приключением. Передо мной лежал целый мир новых знаний, небывалых возможностей и творческих обретений. Я не мог дождаться, когда же мы наконец приступим к учебе.

Вскоре после нашей беседы Рабби Мордехай возвратился в Будапешт — он жил там в периоды между поездками, связанными с его загадочной деятельностью. Я, в свою очередь, вернулся в университет, к привычной уже студенческой жизни. Однако на этот раз все пошло немножко иначе. Я обратил внимание на то, что работать мне стало гораздо проще: я намного быстрее выполнял задания, хотя раз от разу они становились все труднее. Если прежде на подготовку и написание эссе у меня уходило две недели, то теперь я с успехом справлялся с этой работой за одну. Подготовка к экзаменам уже не заставляла меня засиживаться допоздна, даже быстрый просмотр материала убеждал, что я знаю его «от и до» и гарантированно справлюсь с заданием. Странное дело: мне заранее было известно, о чем будет экзаменационный билет. Я не очень доверял этому загадочному ощущению и старался изучить весь материал, однако предчувствия меня ни разу не обманули. По мере того как скорость моей работы возрастала, я постарался определить источник такого прогресса. Без сомнения, это имело какое-то отношение к Рабби Мордехаю, вот только какое? Тщательно все осмыслив, я понял, что всякий раз, когда получал от него письмо, моя учеба становилась гораздо эффективнее. Он же обещал, что будет направлять меня даже издалека, и он это делал! Думаю, шутка эта доставила ему немало удовольствия.

Я с блеском защитился и вечером того же дня получил письмо от Рабби Мордехая: «Вот и конец забавам, сынок. Поздравляю тебя с получением степени, однако хочу сказать, что пришло время для серьезных занятий». Я рассмеялся. Большинству людей учеба во французском университете показалась бы весьма трудным делом, а вот Рабби Мордехай считал ее детской игрой по сравнению с занятиями, которые были обязательны для ученика улемов. Ну да ладно! Надеюсь, мои новообретенные качества позволят мне справиться и с этим. «Так что пакуй чемоданы, Жермен, — говорилось далее в письме, — и перебирайся на время ко мне в Будапешт. Тут тебя ждут чудесная летняя погода, голубой Дунай, удобная комната в моем доме и обширная библиотека. Полагаю, за три месяца мы с успехом справимся с нашими делами, при условии, конечно, что будем работать весьма усердно. Обещаю, впрочем, что помимо усердной работы тебя ждет здесь немало интересного». Я не сомневался, что так оно и будет. Мне не терпелось приступить к нашим занятиям и распахнуть врата в жизнь, полную невероятных чудес.