Чтение онлайн

Тов. Рыков сказал, будто бы мы создаем ЦК вроде Ноева ковчега… Я не знаю, в какой роли фигурировали бы там сторонники Рыкова, – в роли чистых или нечистых… Но ничего подобного тов. Ленин не предлагал! Он сказал следующее: нам нужен ЦК, тесно связанный с профессиональным движением, с тремя миллионами организованных рабочих. Там есть различные течения, они должны быть обеспечены в ЦК, но при том условии, что вы обеспечите определенную линию этого ЦК и эту линию зафиксируете в резолюции съезда: изберите этот ЦК и введите туда товарищей, связанных с отдельными профсоюзами или отдельными течениями этих союзов. Вот была основная мысль тов. Ленина. Они, конечно, не исказят физиономию ЦК, но ЦК будет через них в контакте со всеми агентами и работниками массовых организаций, и, стало быть, будет лучше и тверже выполнять свою работу. ЦК, по-моему, будет иметь эту линию и в вопросе организации труда. Эта линия у ЦК была и будет, и я надеюсь, что она будет линией твердой. Тов. Томский назвал эту линию почему-то спиралью, желая ее скомпрометировать. Я не знаю, какую он имел в виду спираль: если он имел в виду хорошую стальную спираль, то эта линия не столь плохая… Если ее дернуть в сторону, она принимает прежнее положение; если ее дернуть слишком нетерпеливо, то она иной раз может хлопнуть по носу того, кто неосторожно с ней обращается…

Стенографический отчет IX съезда РКП(б).

Товарищи, прежде всего, позвольте приветствовать III Всероссийский съезд профессионально-производственных организаций рабочего класса России от имени рабоче-крестьянской Красной Армии и Красного Флота. (Аплодисменты.)

Товарищи! Мы для нашей Красной Армии мобилизовали за эти годы ожесточенной борьбы, вероятно, немногим меньше и немногим больше рабочих и крестьян, чем числится сейчас членов в ваших профсоюзах. Подавляющее большинство солдат Красной Армии состоит из крестьян. Рабочих там вряд ли больше 15 %, и тем не менее мы можем сейчас после опыта двухлетней борьбы сказать, что подлинным строителем Красной Армии явился передовой рабочий, т.-е. рабочий партийный и профессионально организованный. Когда на фронтах было трудно, мы обращались в ЦК партии коммунистов, с одной стороны, и к вашему президиуму ВЦСПС – с другой стороны. Из этих обоих источников на фронты отправлялись передовые пролетарии и строили там Красную Армию по образу и подобию своему. Этот факт необходимо сейчас вспомнить со всей отчетливостью, потому что он сразу бросает необходимый свет на самое понятие милитаризации в нашем коммунистическом понимании.

Когда мы говорим о милитаризации труда, надо иметь в виду, товарищи, что слово «милитаризация», как оно употребляется в странах буржуазных, определяет не нашу милитаризацию. Наша милитаризация отличается от всех остальных милитаризаций буржуазного мира точно так же, как организованный пролетариат отличается от сознательной и организованной буржуазии. На смешении понятий милитаризации социалистической, пролетарской, коммунистической с милитаризацией буржуазной основано большинство ошибок и предрассудков в этом вопросе. Я скажу с самого начала, что всякая критика представителей меньшевизма на этом съезде [109] и вообще на съездах профессионально-производственных была целиком основана на полусознательном смешении, на отождествлении буржуазного милитаризма с милитаризмом пролетарским, социалистическим, коммунистическим. Когда мы говорим о милитаризации труда, о трудовой повинности, нам на это отвечают, что милитаризация труда, это – буржуазное слово, ведущее к антипролетарскому действию. Резолюция меньшевиков говорит, что милитаризация труда ведет к низкой производительности труда и к расхищению рабочей силы, ибо, – говорит эта резолюция, – принудительный труд всегда является малопроизводительным.

Это точное выражение резолюции меньшевиков. И здесь мы подходим к самому существу вопроса, к основе. Это не вопрос о том, объявить ли отдельный завод на военном положении; это не вопрос о том, разрешить ли военным трибуналам карать тех рабочих, которые воруют материалы и инструменты и саботируют работу. Нет! Этот вопрос – коренной, вопрос о самых основах социалистического хозяйства. Когда меньшевики говорят о своей резолюции, что принудительный труд всегда является малопроизводительным, то они находятся в плену у буржуазной идеологии и отрицают самые основы социалистического хозяйства. В первом пункте их резолюции говорится о том, что мы живем в эпоху перехода от капиталистического производства к социалистическому. Не будем к ним придираться, не будем спрашивать, с какого времени они признали этот переход. Они обвиняли нас – и это было основой разногласия – в том, что мы социальную революцию видим тогда, когда налицо лишь буржуазная, что коммунисты – фантасты, утописты, что они разрушают буржуазное хозяйство, а создать ничего не сумеют. О переходе к социализму не может быть и речи. Теперь они же говорят – Россия находится в условиях перехода от капитализма к социализму. Это правильно. Примем пока то, что это признали наши непримиримые в этом вопросе противники – меньшевики. Но тогда возникает вопрос: какими методами, какими путями организовать труд в эпоху перехода от капитализма к коммунизму? В ответ получаем, что принудительный труд мало производителен. Там в резолюции сказано: «всегда, при всех условиях». Что же означает принудительный труд? Против какого труда выдвигается это понятие прогрессивными идеологами буржуазии? Против труда крепостного, мужицкого – с одной стороны; против нормированного, принудительного, ремесленного, цехового – с другой стороны. Они выдвинули понятие свободного труда. Что значит свободный непринудительный труд у меньшевиков? Пусть ораторы этой партии объяснят нам это.

Мы знаем труд рабский, мы знаем труд крепостной, мы знаем принудительный, регламентированный труд цехов в средние века. Мы знаем труд вольнонаемный, который буржуазия называет свободным. Мы же противопоставляем этому труд общественно-нормированный на основе хозяйственного плана, обязательного для всего народа, т.-е. принудительного для каждого работника страны. Без этого нельзя и думать о переходе к социализму. Разумеется, для либерала вопрос принуждения связан целиком с вопросом рынка: может или не может он купить на рынке по сходной цене рабочую силу. Этим определяется у него понятие свободы труда. Элемент принуждения материального, физического может быть в одном случае больше, в другом меньше. В эпоху крепостного права [110] дело вовсе не было так, что жандармерия стояла над душой мужика, а были известные хозяйственные формы, к которым крестьянин привыкал, которые он в эту эпоху считал справедливыми и только от времени до времени бунтовал. И тогда материальные силы крепостнического государства обрушивались на него. Труд принудительный означает такой труд, когда каждый работник занимает определенное место, указанное ему областными, губернскими или уездными хозяйственными органами. Труд регламентированный – применяемый не стихийным путем купли и продажи, а на основе хозяйственного плана, который обнимает всю страну, охватывая и весь рабочий класс. Это и есть понятие трудовой повинности, которое всегда входило в программу социалистов. Каждый работник нового общественного строя и в эпоху перехода к нему должен быть солдатом армии труда, выполняющим наряды той власти, которую он поставил.

Говорят, что принудительный труд непроизводителен. Если это верно, то все социалистическое хозяйство обречено на слом, ибо других путей к социализму, кроме властного распределения хозяйственным центром всей рабочей силы страны, размещения этой силы соответственно потребностям общегосударственного хозяйственного плана, быть не может. А раз мы это признали, мы тем самым признаем, – не по форме, а в основе, – право рабочего государства отправлять каждого рабочего и работницу на то место, где они нужны для исполнения хозяйственных задач. Тем самым мы признаем также право государства, рабочего государства, карать рабочего и работницу, которые отказываются исполнять наряд государства, которые не подчиняют свою волю и волю рабочего класса его хозяйственным задачам. Вот где основы милитаризации труда, и если мы оглянемся назад и на другие страны Европы, то увидим, что ни одна общественная организация, ни одна государственная организация не считала себя вправе приказывать своему члену: ты идешь и поступаешь на такой-то завод и работаешь там до тех пор, пока это будет нужно. Ни одна организация, кроме армии. Только армия располагала своими членами-солдатами, приказывала им, ставила их на посты, говорила: ты простоишь здесь до 5 часов 30 минут, а потом идешь туда-то. Без этого безусловного права распоряжаться своими членами профессионально-производственные организации превратятся в настоящее время в пустую форму, лишенную всякого содержания. Если строящемуся социалистическому обществу и государству нужны профессиональные организации, – а они ему нужны, как основа хозяйства, как органы, которые властно объемлют весь рабочий класс страны, этот драгоценнейший производственный капитал, этот рычаг социалистического развития, – то эти профессионально-производственные организации должны иметь возможность и способность и право распределять, группировать, прикреплять отдельные группы, отдельные категории рабочих и отдельных пролетариев к тому месту, где они нужны государству, социализму, а не отдельным рабочим или отдельным группам. Это, товарищи, и есть основа милитаризации труда. Кто этой азбуки не понял, тот остался либералом, мещанином, хотя бы он писал, как пишут меньшевики, о том, что мы живем в эпоху перехода от капитализма к социализму.

Если рабочие сохранят то, что называлось свободой передвижения, свободой покидать завод в любое время, в поисках лучшего куска хлеба, то в настоящих условиях, в условиях страшной расшатанности всей жизни, всего производственного и транспортного аппарата, это приведет к полной хозяйственной анархии, к полному разгрому и распылению рабочего класса, к полной невозможности учесть завтрашний день нашей промышленности. Милитаризация труда не есть выдумка отдельных политиков или выдумка нашего военного ведомства. Милитаризация труда в том основном смысле, какой я указал, является неизбежным основным методом организации рабочих сил, их принудительной группировкой в соответствии с потребностями строящегося социализма в переходную эпоху от царства капитала к коммунистическому государству. Если эта принудительно-организованная и распределяемая рабочая сила непроизводительна, то ставьте на социализме крест. Все развитие общества может быть рассматриваемо как организация труда во все новых и новых формах с целью повышения производительности труда. И если наша новая форма организации труда приведет к понижению производительности, то тем самым мы фатально идем к гибели, к падению, как бы мы ни изворачивались, как бы мы ни напрягались в строительстве организации рабочего класса.

Верно ли, что принудительный труд всегда непроизводителен? На это я вам отвечу: это самый жалкий либеральный предрассудок; и крепостной труд был производителен; он был выше рабского труда, и поскольку крепостной труд и господство феодалов [111] обеспечивало неприкосновенность городов и неприкосновенность мужицкого труда от других феодальных разбойников, постольку это была прогрессивная форма труда. Принудительный крепостной труд вырос не из злой воли феодалов. Это было прогрессивное явление. Затем он сменился вольнонаемным трудом. Вольнонаемный труд взорвал себя в империализме, и тем самым создались условия для новой организации труда, для организации труда на принудительной общественной основе солидарности, т.-е. на основе социализма.

Верно ли, что эта новая форма коллективной принудительности неизбежно всегда малопроизводительна? Повторяю, это самая злая мещанская пошлость, против которой каждый рабочий должен быть предостережен. Вся история человечества есть история воспитания его для труда, для повышения производительности труда, и это вовсе не такая простая задача, ибо человек ленив, и он имеет право быть ленивым, т.-е. стремиться приобрести при помощи минимальных затрат своих сил как можно больше продуктов. Стало быть, все развитие измеряется степенью производительности труда, и новая форма труда должна выдержать экзамен прежде всего на этом оселке. И свободный труд и вольнонаемный труд вначале не были производительны. И кто мыслит иначе, тот переполнен либеральными предрассудками. Вольнонаемный труд стал постепенно производителен. Тут применялось общественное воспитание. В это воспитание вводили самые разнообразные методы. Буржуазия сперва выгоняла мужика на большую дорогу, предварительно ограбив его землю. Когда он не хотел работать на фабриках, она клеймила его каленым железом, вешала, расстреливала. Таким образом она приучала его к фабричному станку. Она применяла к мужику драконовские законы. Затем буржуазия прибавила к этому методы идейного воздействия – поповские проповеди. Она реформировала старую религию католицизма, которая соответствовала феодальному строю и приспособила новую в виде реформации. Она нашла попов, которые стали играть роль духовных приказчиков, духовных табельщиков ее. Она кафедру, школу, печать – все приспособила для идейной обработки или, попросту сказать, для околпачивания рабочего класса. Заработная плата поденная, поштучная, сдельная, коллективный договор, тариф – все это есть различные способы и методы в руках буржуазии для трудовой дрессировки рабочего класса. Только постепенно она выгоняла из рабочего все большее и большее количество продуктов труда, все большее количество рабочей энергии. К этому присоединяются всякие формы поощрения труда и разжигания карьеризма. Наконец, она влияла даже на политику тред-юнионов, профсоюзов и органов рабочего класса. Буржуазия умела ими овладевать особенно в Англии. При посредстве вождей она давила на рабочего, прививала ему убеждение о необходимости добросовестного отношения к своим обязанностям. Конечно, это было и в интересах общества, но в основном это было полезно буржуазии. Производительность труда при свободном наемном труде не есть нечто данное, преподнесенное историей на подносе, – это результат долгой, упорной, организационной, агитационной, материальной и репрессивной политики буржуазии по отношению к рабочему классу. Нет труда свободного, вольнонаемного, который сам по себе является производительным. Форма труда определяется условиями производства. Юридическая обложка труда отвечает понятиям эпохи, а производительность труда создается вместе с ростом материальных средств, производства, техники, вместе с воспитанием и приспособлением трудящихся к новой форме общества. Вот как может быть разрешен вопрос о милитаризации. И тот, кто не понял его, как не поняли меньшевики, тот не понимает азбуки социализма.

Задача наша состоит в том, чтобы рабочий класс воспитать на основах социализма. Какие у нас методы для этого? Не менее обширные, чем у буржуазии, но более честные, более прямые и открытые, не зараженные ни ложью, ни обманом. Буржуазия принуждена была выдавать свой труд за свободный и обманывала простаков относительно производительности этого труда. Мы знаем, что каждый труд является общественно-вынужденным трудом. Человек вынужден работать, чтобы не умереть. Работать он не хочет, но общественная организация заставляет, вынуждает, подстегивает его в этом смысле. Разница между новым строем, строем социалистическим и строем буржуазным заключается в том, что у нас труд совершается в интересах общества, и поэтому мы не нуждаемся ни в поповских, ни в церковных, ни в либеральных, ни в меньшевистских рецептах для повышения энергии труда рабочего класса. Мы говорим прямо и открыто, что интересы рабочего класса требуют высшего напряжения сил со стороны каждого рабочего. Какие средства у нас есть? Средства агитации. У буржуазии была религия, у нас – открытое выяснение положения дела, распространение нужных сведений, техническое просвещение масс, выяснение массам того хозяйственного плана, о котором говорил тов. Рыков. [112]