Чтение онлайн

– Не понял? – удивился старик.

– Этого и я не понял, – согласился Коля. – Звучит двусмысленно.

Откричавшись, татарин поднял правую руку, словно готовясь, махнув ею, дать приказ к наступлению.

Коля приложил к губам мегафон.

– А хохо – не хохо?…. – прогремело над полем. – Что, чмо, рыло давно тебе не зенковывали? Отфрезерую хлебало-то!

– Что ты ему сказал по-татарски?

– Почему по-татарски? – удивился Коля. – Я по-русски сказал. – Взяв мегафон, Коля добавил: – Не сусоль? По всей морде-то?

– Теперь-то понятно! – обрадовался Афанасич. – Предупреждай, когда по-русски, – добавил дед. – По-нашему-то я понимаю.

Татары, изумленные громкостью ответных реплик, нервно заерзали в седлах… Они явно не поняли смысла ответа…

– Хорошая штука! – восхитился Глухарь, указывая на мегафон. – Я неплохо слышать стал. Как в молодости.

– Буду уезжать – жене твоей подарю! – пообещал Коля.

Брови Глухаря взлетели вверх от невиданной щедрости иноземного князя…

– А теперь по-татарски! – предупредил Коля и выдал в микрофон мегафона довольно витиеватую монгольскую фразу…

Татар словно током ударило. Они взвились, подняв коней на дыбы.

Коля добавил еще…

– Ох, как их забрало! – изумился Афанасич. – Что ответил-то?

– Я сообщил им, что сопротивление бесполезно, что двести шестая часть вторая из УК моей юности, злостное хулиганство, – прямо для них, мне кажется, писана… И еще я приказал им немедленно спешиться и, сложив оружие, сдаться без боя.

– Врет, – шепнул Жбан Шилу. – Я понял, что он им сказал…

– Я тоже, – кивнул Шило. – Вместе ж обучались, когда с купцами до Астрахани бегали…

– Нам-то переведи! – напрягся Глухарь. – Я-то дома сидел, в Астрахань не бегал.

– Это смертельное восточное оскорбление, – объяснил Жбан. – Он сообщил этому татарину в лисьей шапке, что самый тощий и облезлый верблюд его больного чесоткой раба… – Жбан изобразил непристойность, опасясь при женщинах назвать ее словом.

– Трахал, – подсказал Аверьянов.

– Хорошее слово! – согласился Жбан. – Хоть в церкви в проповедь вставь! …В общем, самый тощий и облезлый верблюд его больного чесоткой раба трахал могилу его прадедушки без особого удовольствия.

– Чего? – не понял Глухарь.

– Верблюд. Могилу прадедушки! Трахал! – крикнул Шило, громче мегафона.

– Так ведь трахнуть, и убить ведь можно! – заметил Глухарь.

– «Трахнуть» вот что означает, вот, смотри! – изобразил Шило еще раз, уже куда более интенсивно, чем в первый, не замечая в запале нескольких пар веселых женских глаз, смотревших снизу.

– Да понял я, что это означает! – заверил Глухарь. – Я не понял, зачем ее верблюд трахал.

– Ну чтобы оскорбить!

– Да разве бабу этим оскорбишь?! – Глухарь чуть не упал с настила от изумления.

– Мо-ги-лу!!! – заорал Жбан прямо ему в ухо.

– Да как бы ее ни звали! – отрезал Глухарь. – Ей только дай!..

– Тьфу, дурак глухой!

– А вот это ты зря! – мрачно сказал Глухарь, прочтя сказанное по губам. – Я и наказать могу.

– Татар вон лучше накажи, вон как взвились!

– Все, Коля, верблюда и могилу прадедушки они тебе не простят! Я б не простил.

– А я и хотел раззадорить.

Внезапно, неожиданно для всех, татары сорвались и понеслись прочь от крепости…

– Уходят? – изумился Глухарь.

– Из-под наших стрел уходят, – язвительно хмыкнул Шило. – Тупой ты Глухарь, как лапоть.

– И слышит он плохо… На твое счастье, – кивнул Жбан, беря в руки лук на изготовку.

Нарастающий, как снежный ком, вал событий все больше и больше не нравился Коле…

Сделав в поле плавный разворот, татары рассыпались и понеслись на крепость, поднимая луки…

– Да это не шпана… – догадался Коля. – Это банда какая-то…

Над головами засвистели стрелы, и Берестиха огласилась человеческими воплями:

– Горим!

– Ироды!

– Пожар!

– Боже праведный!

Одна за другой в деревянные постройки впивались стрелы с горящими наконечниками…

– Конец! – в ужасе крикнул Афанасич Коле в лицо. – Сгорим!

– Так надо потушить! – крикнул Аверьянов окружающим: – Вы дети, что ли?!

– Это не потушишь!!! – с болью в голосе крикнул Шило.

– Греческий огонь! – Жбан тем не менее скатился с настила, ища глазами ушат.

– И под водой горит! – со слезами на глазах застонал Афанасич.

– Ну, вы даете! – мотнул головой Коля. – Вот уж командировочка! Сто пудов! Сплошные колуны и чурки! Стреляй, отвлекай, пугай их! – крикнул он обезумевшим, разрывающимся надвое защитникам, пытаясь с помощью мегафона заглушить общий вселенский вой и панику. – Туда смотреть, на поле! Пожар на мне!

С треском распахнулись двери склада. Примитивный замок отлетел на пять метров от рывка Аверьянова… Он бросился к тюку: «Пожаротушение»…

Пенная струя ударила по бревнам, мгновенно гася уже метровые очаги пожара… Коля плясал с огнетушителем, экономно расходуя пену, ни грамма лишнего… В пожаротушении он был знаток.

Внезапно в нем колыхнулось чувство глубокой тревоги: уж больно окружающая его действительность, неприкрытая правда резала глаза…

– А вдруг и в самом деле? – спросил он сам себя вслух, сам еще не понимая до конца, что он имеет в виду.

…Он еще не успел вскочить на стену к защитникам, как женский вопль вперемежку с визгом стеганул его по ушам.

Николай резко отскочил, опасаясь внезапной атаки, – вой мог быть и предупреждением… Но это было не предупреждение: с настила, со стены сползал мужчина лет тридцати пяти, пронзенный стрелой насквозь, прямо в сердце…

– Лося убили! – вскрикнула в один голос вся Берестиха.

К убитому кинулась какая-то женщина и схватила его за плечо.

– Лось… Кузьма-а-а-а!!!… – завыла она вдруг истошно и безнадежно…

Боковым зрением Коля увидел, как там, по другую сторону от ворот, один из защитников вдруг резко сложился, получив стрелу точно в живот. В ту же секунду и та, дальняя от него, сторона Берестихи взорвалась криками.

Вой, вопли, гортанные крики татар, визг, проклятья…

– Только без паники! – скомандовал Аверьянов себе самому, влетая на настил, на стену.