Чтение онлайн

– Ну, наливай! За это!

– Ты не части, – заметил Коля. – Я в своем взводе все время ребят одергиваю, чтоб не частили. Они даже песню сочинили – про «Коля, наливай»… С подколкой.

– Спой!

– Да не хочу, вы ж потом тоже петь ее будете.

– Боишься? Раз с подколкой-то…

– Да что бояться! Если есть и если заслужили, – я разве ж не налью? Тут сложность только в том, что нужно подпевать, – взвод-то мой подпевал.

– Мы подпоем! – кивнули мужики, разливая.

– Тогда поехали! Песня называется: «Коля, наливай»…

Аверьянов провел по струнам, заиграл.

Хлеба густые,Чертог небес!Поля родные,А дальше – лес!Глазам раздолье!Родимый край!Ну, вот что, Коля,Наливай!Жить стало краше,Чем год назад!Весною вспашемДа все подряд!Что за неволя?Нам только дай!Вот кружки, Коля…Наливай!А если тучи?Огонь с небес?Пожар могучийНаперерез?Лишь крикнешь с болью:Ломай сарай!Круши все, Коля!И наливай!Пожар потушимИ за жнивье.Отстроим лучшеЖилье-былье!Дворец построим —Бахчисарай!Еще есть, Коля, —Открывай!Избу – под крышу!В бревно – топор!Птиц щебет слышу,Глазам – простор!Ни слова боле!Сиди, внимай!Заснул, что ль, Коля?Не засыпай!Придет косаяКогда-нибудь…Скажу: родная,Прощай и будь!Земля и воля,Родимый край!Прощай, друг Коля!И – наливай!

Глубокая ночь. Веселье в горнице пошло на спад, – люди валились с ног от усталости. Коля вышел на свежий воздух покурить. Вместе с ним вышел и Игнач.

– Говорят, чудес у тебя много с собой. Показал бы.

– Ничего не осталось уж, – сказал Коля, открывая сарай. – Смотри, все, что осталось. Что было – раздал, раздарил…

– Расстрелял и взорвал… – продолжил фразу Игнач.

– Было. Не спорю, – согласился Коля.

– А это что?

– Акваланги.

– Зачем?

– Под водой плавать. На дне морском.

Игнач задумался.

– Ага. Понимаю. А тут?

– А это параплан.

– Зачем?

– По воздуху летать.

– Как птица?

– Да нет, скорей как пух, как осенний лист… Парить – понимаешь?

– Сверху – вниз?

– Не только. Можно и снизу вверх. Сначала разогнаться. И взлетел! А там, на высоте, восходящие потоки подхватывают. Паришь и вверх идешь…

– А-а-а! Словно коршун… Как сокол… – Игнач изобразил.

– Именно!

– А это что? – Игнач взял в руки небольшую коробку.

– Презервативы. Остатки. Ребята всегда берут с собой в командировку. На весь взвод.

Игнач открыл коробку, извлек пакетик.

– Но ведь на этом не взлетишь? И под водой… Не понял?

Коля склонился к его уху…

– А-а-а, – хмыкнул Игнач. – Но это глупость!

– Почему? – удивился Коля.

– В лесу травка одна есть… Да не одна!

– Понятно… Покажешь?

– Да жалко, что ль?

В сенях княжих «хором» Олена остановила, поймав за рукав, Ольгу, – плясавшую девушку.

– Что сказать-то хотела тебе… Он женат!

– Кто женат?! – удивилась Ольга.

– Он, – кивнула Олена. – Он там женат!

– А-а-а! – Ольга догадалась, о чем толкует Олена, и, подкалывая ее, ответила с улыбкой: – Жена – не стена! Можно и подвинуть.

– Да я ж тебя!!! – обе руки Олены угрожающе взлетели в воздух.

– Ты че?! – отшатнулась Ольга. – Совсем того?! – И, помолчав, добавила: – Такая телка… и крышей съехала…

Ольга, видно, быстро воспринимала все новое…

Олена, услышав такое, побледнела как смерть:

– Он и тебе успел это сказать?!?!

– Берке придет послезавтра… – сказал Игнач.

– Много людей у него?

– Не знаю точно. Раз в пять, в десять поболе, чем у Чунгулая было… А за ним – и Батый!

– А у Батыя?

– Без счета. Да что тебе Батый-то? Тебя и Берке поломает. Не выстоишь.

– Это ясно.

– И что ты будешь делать?

– Да путь один. Взять Берке.

– Убить?

– Бессмысленно. Орда останется. Новый хан сядет – вот и все. Его надо взять живым.

– Это правильно. Но дальше-то что?

– Использовать. Агент влияния.

– Чего?

– Заставить Берке работать на себя.

– Неплохо сказано. Но как добиться этого?

– Пока не знаю. Мысли крутятся. Ты кстати, не осведомлен, – сам Берке где в своем стане?

– Его шатер почти в самом центре его Орды. Но ближе всего – к Волк-камню. Скала есть такая. Все ее знают. Не спутаешь.

– Спасибо.

– Не за что… Ну что, пора и поспать?

– Да, пора!

…Надо было еще проверить караулы…

Хоть сон и сморил Берестиху, но стражники на стенах пристально вглядывались в ночной мрак, время от времени включая приборы ночного видения, а затем долго прислушиваясь… Нет, все спокойно, слава тебе, Господи!

Тишина!

Так и не дойдя до кровати, Аверьянов прилег тут же, в сенях княжьих хором, на узкой лавке…

За последние дни он измотался выше всех человеческих пределов, его мучили отрывочные сновидения, провалы и взлеты.

Душили кошмары, настолько правдоподобные, как будто были они наяву. Вот и теперь, стоило Николаю рухнуть в спасительное, казалось бы, забытье, как тут же в его сознании возникло смятенье, тревога, – чувства, совершенно не мучившие его наяву.

Наяву тревога всегда ассоциировалась с криком «Па-адъем!», а смятение он испытал только один раз в жизни, когда расставался с женой. То, что она легко оставила Алешку ему, совершенно не претендуя на дальнейшее воспитание мальчика, повергло его в смятенье. Разум заметался в бессильном поиске ответа на вопрос: как же я мог с ней прожить эти годы?! С такой… Прости, Господи! Как смог?!

И больше смятенья, тревог наяву он не знал.

Во сне же смятенье с тревогой нередко являлись ему. Вот и теперь, как только стражник со стены растолкал Аверьянова, «разбудил» его криком: «Вставай! Татары!! Берке уже здесь!!!» – Коля «слетел», не просыпаясь, с кровати, охваченный тревогой и смятением.

На улицу! На стену!

Во сне, как и наяву, была еще ночь. По краю леса мерцали огни факелов, – тысячи, тысячи…

– Мне говорили, они ночью не воюют…

– Тебе соврали, – горько констатировал стражник. – Смотри-ка – валом повалили…