Чтение онлайн

– Я понимаю, все неожиданно и вообще. Но я… ну, я люблю его. Он любит меня. Он хочет жениться на мне, и больше мне никто и никогда не будет нужен.

Я смущаюсь при мысли о том, что это, пожалуй, самая интимная беседа, какая когда-либо была у меня с моим приемным отцом.

Рэй молчит, потом спрашивает:

– А матери ты уже сказала?

– Нет.

– Энни, я понимаю, он богатый и вообще подходящий, но брак? Ведь это такой ответственный шаг. Ты уверена?

– После этого он будет мой, – шепчу я.

– Ого, – уже мягче говорит Рэй, помолчав.

– Для меня он все.

– Энни, Энни, Энни. Ты такая упрямая девочка. Я уповаю на Бога, что ты знаешь, что делаешь. Передай трубку ему, ладно?

– Конечно, пап. А на свадьбе ты отведешь меня к жениху? – спокойно спрашиваю я.

– Ох, милая моя. – Его голос дрогнул, некоторое время он молчит; от эмоций, прозвучавших в его голосе, у меня наворачиваются слезы. – Мне ничто не доставит большего удовольствия.

Ах, Рэй, я так тебя люблю… Я сглатываю комок в горле и стараюсь не заплакать.

– Спасибо, папа. Передаю трубку Кристиану. Будь с ним помягче. Я люблю его, – говорю я вполголоса.

Мне кажется, Рэй улыбается, но сказать трудно. С Рэем вообще трудно сказать что-то определенное.

– Ясное дело, Энни. А ты приезжай и навести старика, да захвати с собой Кристиана.

Я возвращаюсь в комнату – сердитая на Кристиана, что он не предупредил меня, – и протягиваю ему трубку. Своим насупленным видом даю ему понять степень моей досады. Он удивленно берет трубку и возвращается в кабинет.

Через пару минут он появляется вновь.

– Я получил благословение твоего отца; правда, он дал его скрепя сердце, – с гордостью сообщает он.

С такой гордостью, что я хихикаю, и он тоже усмехается. Он держит себя так, как будто только что сделал новое крупное приобретение или коммерческое слияние. Правда, в каком-то смысле так оно и есть.

– Черт побери, женщина, ты хорошо готовишь. – Кристиан съедает последний кусочек семги и поднимает бокал белого вина.

Я расцветаю от его похвал. Мне тут же приходит в голову, что я смогу готовить для него лишь по выходным. Я хмурюсь. Я люблю готовить. Пожалуй, испеку-ка я именинный пирог. Я смотрю на часы. Время еще есть.

– Ана? – прерывает он мои раздумья. – Почему ты попросила меня не делать твои снимки?

Вопрос застает меня врасплох, тем более что его голос звучит слишком ласково.

Вот засада… Фотографии. Я гляжу на свою пустую тарелку и хлопаю ресницами. Что я могу сказать? Я дала себе слово никогда не упоминать о том, что обнаружила его версию «Кисок «Пентхауса».

– Ана, – рявкает он. – В чем дело?

От неожиданности я подпрыгиваю и невольно смотрю на него. Когда это я думала, что больше не боюсь его?

– Я нашла твои фото, – шепчу я.

В его глазах я читаю ужас.

– Ты залезла в сейф? – недоверчиво спрашивает он.

– Сейф? Нет. Я не знала, что у тебя есть сейф.

Он хмурится.

– Тогда я ничего не понимаю.

– В твоем шкафу. В коробке. Я искала галстук, а коробка лежала под джинсами… которые ты обычно носишь в игровой комнате. Кроме сегодняшнего раза.

Я краснею.

Он в смятении глядит на меня и нервно проводит рукой по волосам, обдумывая полученную информацию. Трет подбородок, глубоко задумавшись, но не может скрыть смущения и раздражения, они написаны на его лице. Он в отчаянии трясет головой – и одновременно в уголках его рта появляется слабая улыбка.

– Это не то, что ты думаешь. Я совсем забыл про них. Коробка попала туда случайно. Фотографии должны храниться в моем сейфе.

– Кто положил их туда? – шепчу я.

Он сглатывает комок в горле.

– Это могла сделать только одна особа.

– А-а. Кто же? И почему ты говоришь «Это не то, что ты думаешь»?

Он вздыхает и наклоняет голову набок. По-моему, он смущен. «Он и должен смутиться!» – рычит мое подсознание.

– Возможно, это прозвучит некрасиво, но это моя подстраховка, – шепчет он, готовый увидеть мое возмущение.

– Подстраховка?

– Мера против огласки.

Монетка падает и со стуком катается в моей голове.

– А-а, – бормочу я, потому что не знаю, что еще сказать. Я закрываю глаза. Вот так. Вот они, пятьдесят оттенков порока, прямо передо мной. – Да. Правильно, – бормочу я. – Звучит действительно некрасиво.

Я встаю и начинаю убирать посуду. Я больше ничего не хочу знать.

– Ана.

– Они-то знают? Девушки… сабы?

Он сдвигает брови.

– Конечно.

А-а, ладно, уже легче… Он хватает меня за талию и прижимает к себе.

– Эти фотографии должны храниться в сейфе. Они не для развлечения. – Немного помолчав, он добавляет: – Может, когда-то и были такими. Но… – Он умолкает и испытующе глядит на меня. – Они ничего не значат.

– Кто же положил их в твой шкаф?

– Это могла сделать только Лейла.

– Она знает код твоего сейфа?

Он пожимает плечами.

– Возможно. Это очень длинная комбинация цифр, и я редко ею пользуюсь. Поэтому я записал ее однажды и никогда не менял. – Он качает головой. – Интересно, что еще она знает и вынимала ли оттуда что-либо еще. – Он хмурится, потом опять поворачивается ко мне. – Слушай. Если хочешь, я уничтожу эти снимки. Прямо сейчас.

– Кристиан, это твои снимки. Делай с ними, что хочешь, – бормочу я.

– Не надо так говорить. – Сжав ладонями мои виски, он смотрит мне в глаза. – Мне не нужна та жизнь. Я хочу жить другой жизнью, вместе с тобой.

Черт побери! Откуда он знает, что за моим ужасом из-за этих снимков стоит моя паранойя?

– Ана, я думаю, что сегодня утром мы изгнали всех призраков. Я чувствую это. А ты?

Я растерянно моргаю, вспоминая наше очень-очень приятное, романтичное и абсолютно безнравственное и порочное утро в его игровой комнате.

– Да. – Я улыбаюсь. – Да, мне тоже так кажется.