Чтение онлайн

— Понял. Отхожу!

Вскоре взвод Петрунькина подошел, и отряд вернулся в исходное положение. Заняли оборону невдалеке от леса. Латышский батальон окапывался правее нас в поле.

К нам приехал комиссар дивизии, сделал разбор ночного боя. Он признал, что в целом ошибок с нашей стороны не было. Если судить по конечному результату — мы возвратились в исходное положение и понесли потери, — то бой следовало бы оценить как неудачный. Но нельзя забывать и другого — не подготовленный к ночным действиям отряд продвинулся с боем на три версты и заставил белополяков очистить лес, а затем, находясь уже в полуокружении, благополучно отошел. В заключение комиссар поставил перед нами задачу овладеть деревней Лезинишки.

Наступать днем по открытой местности на противника, сильно укрепившегося, явно безрассудно. И мы решили использовать для захвата деревни опыт своего первого ночного боя. Это нам блестяще удалось.

Ермаков привел двух пленных. Мне очень хотелось с их помощью получить ответ на вопрос, мучивший еще со дня боев у города Диены. Проведя многие месяцы мировой войны в окопах под Варшавой, русские солдаты сдружились с польскими крестьянами. Мы находили с ними много общего. Они так же бедствовали на крохотных клочках земли, окруженных большими и малыми поместьями магнатов. Поэтому я никак не мог себе представить простых людей Польши в роли нашего противника. Мне непонятно было, что заставляет их сейчас, в 1919 году, выступать с оружием в руках против братского народа, который выгнал своих панов-помещиков, уничтожил власть буржуазии?

Участвовавший в допросе «жолнеров» комиссар дивизии Верховский быстро нашел ключ к их сердцам. Один из пленных оказался мобилизованным рабочим из Лодзи, другой — крестьянином. Они рассказали, как ксендзы, представители соглашательской социалистической партии и буржуазная печать туманили им мозги, распространяя разные небылицы, убеждая польский народ в том, что Советская Россия якобы стремится закабалить Польшу и согнать крестьян с земли. Демагогия, оголтелый шовинизм, а главное — жесточайший террор, расправы с забастовщиками, расстрелы отказывающихся идти в армию сделали свое дело. Правителям буржуазно-помещичьей Польши, покорным лакеям империалистов, удалось сколотить полумиллионную армию и бросить ее на Советскую республику.

Комиссар пробыл у нас весь день. Он провел объединенный митинг красноармейцев нашего отряда и латышского коммунистического батальона. На конкретных фактах совместных боев комиссар показал силу дружбы и боевого содружества народов Советской республики.

Большое внимание уделил комиссар нашей партячейке. С момента выезда из Краславы она выросла и теперь объединяла в своих рядах 36 красноармейцев и 9 командиров.

До поздней ночи затянулось партийное собрание. Комиссар подробно рассказал нам о решениях восьмого съезда партии большевиков, изложил новую, принятую съездом программу, доложил о ходе обсуждения на съезде военного положения и военной политики партии.

* * *

Наступление белополяков было отбито, и наш отряд, потерявший около половины состава, перебросили в Великие Луки. Здесь находился штаб армии. При встрече Иванченко похвалил нас, сказал, что сам командующий армией А. И. Корк приказал вывести отряд на переформирование.

Пополнение мы получили из мобилизованных, уроженцев Смоленской и Могилевской губерний. Начались усиленные военные занятия от рассвета до сумерек.

Командование отрядом поселилось в бревенчатом, почерневшем от времени и дождей просторном поповском доме. Хозяйство у попа вела его мать. При встречах с нами она первой здоровалась, приветливо улыбалась, низко кланялась, всем своим видом показывая расположение. За глаза же, как стало известно, ругала нас безбожниками, проклятыми большевиками, египетской чумой и наказанием господним.

По утрам она долго молилась перед иконами, крестилась при всяком удобном и неудобном случае и, продавая нам пропущенное через сепаратор молоко по самой высокой цене, божилась, что оно «сей минутой» надоено и совсем, совсем свежее. Такое лицемерие в конце концов вывело из терпения нашего Лободу. Как-то утром, когда на кухне собрались женщины — старуха, попадья и ее сестра, — он заявил:

— Удивительный сон я сегодня видел!

— Какой, расскажите, — встрепенулись женщины.

— Сны бог посылает. Они зачастую вещие бывают, — добавила старуха.

— Да, да, — поддержал ее Лобода и стал с серьезным видом рассказывать:

— Приснилось мне, будто я умер…

— Хороший сон. Долго жить будете, — вставляет старуха и крестится.

— Лежу с закрытыми глазами, а все вижу и слышу. Повезли меня на погост, отпевают, зарывают в могилу. Стало так тяжело, что хотелось сбросить землю, выскочить на свет божий.

— Это ваша душенька отлетала к господу, — поясняет старуха и снова крестится.

— Вот именно отлетала. Поднялся я на небо, иду по дороге, и вижу, как на левой стороне мучится народ: один висит на железном крюке, второй — подвешен за руки, третьего черти колют вилами, одной женщине в раскрытый рот льют из ведра керосин…

— Каждому воздается по его грехам на земле, — замечает старуха.

Лобода подмигивает мне и продолжает:

— Иду это я, значит, дальше и вдруг слышу голос: «Сеня, остановись!» Повернулся, смотрю: два черта подбрасывают на рогах мою тетку Степаниду. Той плохо. Ее давно тошнит, а черти все качают и качают. Спрашиваю: «За что тебя, тетушка, так мучат?» Черти на минуту приостановились, а тетка отвечает: «Говорят, Сеня, будто я на базаре честной народ обвешивала да в молоко воду подливала. Скажи им, что это неправда!»

Женщины переглянулись. Попадья закрыла рот платком, чтобы не расхохотаться. Бабка смутилась и направилась к выходу со словами:

— Грешный сон! Его не только рассказывать, но и слушать грешно.

На следующее утро молоко было жирнее и вкуснее. Лобода заметил:

— Сон, ежели его к месту рассказать, здорово помогает…

Впрочем, недолго нам пришлось пользоваться этими благами. Отряд перевели в город Торопец, как сказал Иванченко, «поближе к Юденичу». Мы расположились в двух старинных имениях с поэтическими названиями «Отрадное» и «Благословенное».

* * *

Незаметно приближалась зима. В октябре 1919 года по решению ЦК РКП (б) был введен институт политических руководителей рот, эскадронов и равных им подразделений. У нас комиссаром назначили К. Ланиса.

Ланис всячески поощрял красноармейскую инициативу. У нас работали товарищеский суд, контрольно-хозяйственная и культурно-просветительная комиссии. Коммунисты раздобыли учебники, большой рулон светло-коричневой оберточной бумаги и организовали занятия по ликвидации неграмотности красноармейцев.

Скрасить долгие осенние вечера нам помогали выступления участников художественной самодеятельности. В отряде нашлось немало талантов. Ерофеев неплохо играл на гармошке, красноармейцы Голодов, Антонов и Зайцев — на балалайках, Ильенков — на мандолине. Мы с Петрунькиным пели дуэтом. Нашлись декламаторы и даже фокусник. А мой ординарец Ермакоб оказался «силачом», он поднимал тяжести, клал на обе лопатки любого противника.

На один из вечеров самодеятельности мы пригласили руководителей уездного комитета партии, председателя уездного Совета и военного комиссара. После концерта председатель Совета сказал: