Чтение онлайн

Лида степенно, медленно, как взрослая женщина, направилась к хате, на крыльцо, под которым спрятался котенок. Лобанович постоял еще несколько минут, обошел сарай, возле которого скрывался, и не торопясь вошел во двор.

Антонина Михайловна и Лида были в хате. Они приветливо и гостеприимно встретили учителя.

— Рассказывайте, что слышно хорошего, — обратилась к нему Антонина Михайловна.

— Как вам сказать… Хорошего ничего, — ответил он. — Но все это пустяки. Не было бы только худшего.

— Ну, рассказывайте все, — не отставала Антонина Михайловна.

— Особенно и рассказывать нечего: выгнали меня из школы, вот и все. И теперь я могу сказать: "Чист кругом я, легок и никому не нужен", — вспомнил он фразу, когда-то продиктованную в начальной школе его бывшим учителем.

— Вас уволили с должности? — удивленно переспросила Антонина Михайловна. В ее голосе послышались нотки грусти и сочувствия. — Ну, и что же с вами будет?

— Что будет? Возьму шапку в охапку — имущество мое небольшое — и пойду искать счастья по свету. Где-нибудь найду пристанище. Есть такая поговорка: "Один Степан — всегда пан, а если у него недостача, то дитя не плачет", — бойко ответил учитель.

Несколько минут в хате было так тихо, словно она была пустая. Что чувствовала Лида, Лобанович не знал. Казалось, все это ее мало трогало. Тишину нарушила Антонина Михайловна.

— Ну, а что же будет с моей Лидой? — спросила она и добавила: — Сбили вы ее с толку.

Слова Антонины Михайловны больно отозвались в сердце Лобановича. Чем же он сбил Лидочку с толку? Неужто тем, что хотел вывести ее в люди? Не обманывал се, золотых гор не обещал.

— С Лидою вот что будет, — сказал Лобанович. — Сегодня напишем прошение начальнице менской городской школы. Недели через две там начнутся экзамены. Лида поедет и будет экзаменоваться. Для этой школы она подготовлена больше чем достаточно.

— Не поеду я держать экзамены! — забунтовала Лида.

— Почему? — спросил Лобанович.

— Не хочу поступать туда. Я буду лучше телеграфисткой.

Как видно, Лида уже говорила об этом с матерью, а может, мать и натолкнула ее на такую мысль. Но прошение она все же написала.

На прощанье, покидая дом и хутор Антонины Михайловны, Лобанович спросил Лиду:

— Милая Лидочка, если я пришлю тебе письмо, будешь ли ты писать мне?

Лида опустила глазки.

— Может быть, и напишу, — тихо проговорила она и, помолчав немного, в свою очередь спросила: — А что я буду писать? Да и зачем это?

Простились они довольно сухо.

"Не был бы я уволен, она так не ответила бы мне, — подумал Лобанович, идя в Верхань. — Сегодня же сдам писарю школу. Нет больше никакой нужды оставаться здесь".

"Ну что ж, — думал Лобанович, — последние мои часы здесь. Школу сдал, и сейчас я чужой в ней. Черта проведена. Теперь я вольный казак, пока еще не подрезаны крылья". На память пришли строчки стихотворения Мельшина (Якубовича):

Таким "свободным батраком" чувствовал себя отставной учитель верханской школы.

Бабка Параска все эти дни ходила невеселая и часто плакала. Когда же она узнала о сдаче школы, горю ее не было конца: ведь больше не оставалось никакой надежды, что учитель останется.

— Ты, бабка, так плачешь по мне, будто я покойник, а я живой и живучий.

— Ох, голубок мой! — Бабка Параска вытерла слезы. — Жалко мне вас. Сдается, и родного сына не жалела бы так, как вас.

— Добрая ты, славная, бабка Параска, и я буду помнить тебя, как сын. Развеселись же и не плачь по живому человеку!

Но бабка заплакала еще сильнее и, вытирая слезы, спросила:

— Когда же думаете покинуть нас?

— Долго оставаться здесь мне теперь не приходится. Тот же писарь, которому я сдал школу, может сказать: "Из школы уволен, школу сдал, так будь добр убираться". Значит, нужно готовиться и отправляться в белый свет. А свет велик, и простора в нем много.

Бабка Параска тяжело вздохнула и вышла из комнаты учителя. Не сиделось в ней и Лобановичу. Перед тем как покинуть свою третью и последнюю школу, ему захотелось еще раз обойти знакомые дороги и тропинки, где столько раз бродил он в свободные минуты. Такие прогулки приносили ему немало радости, и многие местечки в окрестностях Верхани стали близкими и дорогими для учителя. Не раз вставали и не раз встанут они перед его глазами, маня к себе, как самые дорогие друзья. Так как же не проститься с ними?

Лобанович взял палку, вышел на высокое крыльцо. Не раздумывая, без какого-либо определенного плана, вышел он на широкую дорогу, возле которой стояли волость и церковь в зеленом венке берез, и в тихой задумчивости направился в сторону леса. Если бы кто-нибудь спросил в эту минуту Лобановича, о чем он думает, он, вероятно, не смог бы ответить. Опомнился он только тогда, когда очутился на кладбище. Выходя из дому, чтобы проститься с верханскими околицами, Лобанович совсем не думал заходить туда.

"Как же я попал сюда и зачем? — удивился Лобанович. — Что привело меня на кладбище? Кладбище — символ конца человеческого существования. Конец — простое слово, а заключает в себе богатое содержание: порой человек рад ему, а порой конец приобретает трагический характер".

Вот и для него, Лобановича, настал конец учительства и пребывания в Верхани. Неожиданно для себя Лобанович припомнил тот давний случай на кладбище, когда он встретил здесь влюбленную пару. Как выяснилось потом, это были помощник писаря Лисицкий и свояченица писаря, которая вскоре после этого уехала отсюда.

На кладбище было тихо, глухо и тоскливо. Лобанович медленно подвигался по знакомой дорожке к знакомому уже валу. Кусты, запавшие учителю в память, утратили свою сочную зелень, красу своей молодости. Лишь кое-где трепетали на них пожелтевшие листья, и в увядшей траве валялось их немало. Предосенняя пора накладывала печать грусти на все вокруг. Даже неспокойный ветер и тот гомонил на печальный лад, припадая к земле, будто для того чтобы подслушать ее неумолчные песни. Эх, песни, извечные песни земли! Когда зазвучите вы радостно, весело?