Чтение онлайн

— Мысли, достойные самого заядлого патриота!

В голосе Ольги Викторовны слышится насмешка. И вдруг она резко меняет тон:

— Да вы просто смеетесь, шутите, Андрей Петрович, и мне нравятся ваши шутки!

— А если я говорю это серьезно?

Ольга Викторовна поднимает на него бойкие глаза.

— Серьезно говорить так вы не можете.

— Почему?

— Если вы говорили это серьезно, то вы либо фальшивый человек, либо очень плохой революционер.

— Лучше быть плохим революционером, чем фальшивым человеком: ведь фальшивому человеку стать искренним гораздо труднее, чем плохому революционеру сделаться хорошим.

— Это правда, с этим я согласна, и вы мне нравитесь вашей искренностью.

— Неужели я вам нравлюсь? Впервые слышу это от девушки!

— Ах, какой несчастненький! Ну, и в последний раз слышите это, не надо придираться к словам!

Лобанович придает лицу трагическое выражение, низко свешивает голову и печально качает ею.

— Неужели это правда? Неужели никогда не услышу я от девушки, что нравлюсь ей? Не услышу!..

— Не услышите, — подтверждает Ольга Викторовна.

В один миг трагическое выражение исчезает с его лица. Он быстро вскидывает голову.

— И наплевать!

Такой быстрый и неожиданный переход от отчаяния к беззаботности веселит учительницу, и она заливается веселым смехом.

— Лучшего в вашем положении и не скажешь, — говорит она, не переставая смеяться.

Какая-то новая мысль загорается в живых, выразительных глазах учительницы.

— А скажите, Андрей Петрович, — переменив тон, спрашивает Ольга Викторовна, — любили вы кого-нибудь хоть раз?

Лобанович невольно опускает глаза, но быстро справляется с замешательством и в свою очередь спрашивает:

— А как вам кажется?

Ольга Викторовна вглядывается в Лобановича.

— Мне кажется, любили и теперь любите.

— Кого? — снова спрашивает Лобанович.

— Ну, это уж вам лучше знать.

Лобанович устремляет глаза куда-то в пространство и молчит.

— А вы мне все же не ответили на вопрос, — не отступает учительница.

— Если парень начинает рассказывать девушке о своей любви к другой девушке, это означает, что он переносит свою любовь на ту, которой рассказывает.

На лице Ольги Викторовны мелькает радость.

— Это правда?

— Думаю, что правда.

— Но это в том случае, когда рассказчика не тянут за язык?

Лобанович помолчал.

— И это правда.

Ольга Викторовна в свою очередь опускает глаза и задумывается.

— А если бы девушка рассказывала парню о своей любви к другому, то и тогда была бы правда?

— Правда осталась бы правдой.

— И такой вывод делаете вы из собственного опыта? — допытывается учительница с лукавой улыбкой.

— Нет, это только теория, и она, думаю, подтверждается практикой.

— А что послужило причиной создания такой теории?

— Жизнь. Молодая человеческая жизнь.

Ольга Викторовна заливается смехом.

— Ах вы психолог-сердцевед! — в ее словах слышится скептицизм.

Лобанович хитровато улыбается.

— У вас, Ольга Викторовна, был такой случай, когда один ваш знакомый поведал вам о своей любви к другой, а вы полюбили его раньше, чем он рассказал вам это. Я не буду спрашивать, было это или нет, так как знаю, что было.

Ольга Викторовна приходит в замешательство и слегка краснеет. Лобанович делает вид, что не замечает этого.

— Черт знает что вы плетете! Хватит об этом! — говорит она. — Не затем пришла я к вам, чтобы говорить о любви.

Она, кажется, разозлилась на свою слабость, ведь у нее к нему есть нечто более важное…

— Знаете, коллега, что я хотела вам сказать?

— Нет, не знаю.

— Так вот. Вошла я в одну революционную организацию, имею там знакомства. И вам непременно надо связаться с нею.

Лобанович молчит, о чем-то думает. Он и сам знает, что рано или поздно, а стать ближе к какой-нибудь революционной организации ему придется. Он чувствует, что надо сделать какой-то новый шаг в жизни, важный и небезопасный шаг. И теперь как раз наступает решающий момент.

— Разумеется, связаться с организацией надо, — наконец говорит он.

— Непременно надо! — подхватывает Ольга Викторовна. — Все, что есть здорового, честного, должно выступить на борьбу с самодержавием и вести ее организованно: ведь реальная сила только и может быть создана тогда, когда будет крепкая организация и когда работа будет вестись по строго определенному плану. Организация поможет вам и литературой, и деньгами, и живым советом. Организация поддержит вас, за ее спиной вы будете чувствовать себя увереннее и смелее. А теперь как раз идет собирание революционных сил, эти силы растут, крепнут, идет широкая подготовка к вооруженному восстанию, и недалеко время, когда вспыхнет революция. Хныкать в такое время над военными поражениями самодержавной России просто смешно. Чем больше этих поражений, тем шире будет расти недовольство, тем больше шансов на революцию, на ее победу.

— И вы верите в близкую победу революции?

— Я уверена в этом, — горячо отвечает Ольга Викторовна.

— Может, вы больше в курсе дела, если так глубоко верите в революцию и в ее победу. Я же, признаться, не разделяю полностью этой веры, ибо для меня неясны две силы в государстве, от которых и будет зависеть все, — крестьянство и армия. Меня глубоко взволновал один факт и заронил сомнение в мою душу. Летом довелось мне ехать по Полесской железной дороге. На одном небольшом разъезде я остановился, и мне пришлось остаться там дня на два. Проходил царский поезд. На протяжении всей железной дороги стояла охрана. Впереди стояла цепь войск, за ней тянулась линия полицейской охраны и третий ряд — охрана крестьянская. Никого и близко не подпускали к железной дороге. Задержали все движение. Царских поездов было два; в одном из них ехал царь, но в каком — никто не должен был знать. Представьте же себе, когда проходил царский поезд, крестьяне по добровольному почину высыпали из деревень и становились на колени за этими тремя линиями охраны. И заметьте — такие случаи имели место не только здесь, но и в других губерниях.

— Андрей Петрович! Стоит ли придавать этому значение? Начнется революция, и все изменится внезапно и стихийно. И тот, кто становится теперь на колени перед царским поездом, пойдет с дубиной на самого царя. Во время революции настроение изменится быстро. А войско, армия, вы думаете, целиком стоит на стороне царя?

— Этого я не знаю.

— В том-то и штука, что вы многого не знаете.

Понизив голос, Ольга Викторовна тихо добавляет:

— В армии ведется работа, и почва для этой работы имеется. Революция приближается, и она заявит о себе так громко и неожиданно, что земля задрожит и небу жарко станет.

Лобанович слушает и удивляется, как много революционного запала в этой смуглой девушке со стрижеными волосами и как горят ее глаза. Ему неловко перед ней: ведь где-то там, на дне его души, шевелятся робость и сомнение, чего нот, как видно, у нее.

— Так, — говорит он. — Ну что ж, в добрый час!.. Так вы, Ольга Викторовна, помогите мне, познакомьте меня ближе с организацией, чтобы можно было попасть на собрание, кое-какие знакомства завести.

— С великой охотой! Я так и знала, что вы это сделаете, — говорит она, и удовлетворение отражается на ее лице.