Чтение онлайн

Сергей Петрович подарил мне по случаю своей сдачи экзаменов новый том «Кто есть кто в России». Здесь есть интересная статья и обо мне:

15 марта, пятница.

Кандидатские экзамены по истории русской литературы. Принимали Смирнов, Буханцов, Ковский и Чудакова. Мариэтта Омаровна поглядывала на меня довольно враждебно, видимо прослышала, что я побывал у Лебедя, и это ей, конечно, не нравится. Про себя загадал, вспомнит ли Смирнов, как обычно, и задаст вопрос, какого автора читал старший Аблеухов на последней странице романа Андрея Белого «Петербург». Читал он философа Георгия Сковороду. Задал, вспомнил. Для родной литературы отвечали не блестяще, хотя пятерок мы поставили несколько. К сожалению, плоховато отвечал Валера Поленов. Почему так слабо отвечают российские парнишки? Только закончились кандидатские экзамены, как началась итоговая аттестация выпускников. Выпускники, как пять лет назад, будучи абитуриентами, снова сидят напротив меня. Как и пять лет назад, за круглым столом в зале заседания ученого совета. Как пообтерлись, но как поумерили свое честолюбие. Большинство так и прошли бесцветными и эти пять лет, и сегодняшнюю аттестацию. Кем будешь работать? Чем станешь заниматься? Большинство говорят, в лучшем случае, о газете, об аспирантуре, об издательстве. Тщеславие и разворачивающиеся впереди горизонты потускнели. Не теряют бодрости только мои любимые ребята Саша Авдеев, Володя Воронов, Эдик Поляков. Все они по-настоящему талантливы, но до конца институт их не обтесал, как обтесал других милых чад. Я уверен, что эти ребята еще что-то сделают в литературе, хотя знаний явно недостаточно. Получит диплом с отличием только Шорохов. Как, интересно, скоро слетит с него его исключительная принципиальность, его гвардейская выправка.

Вечером приезжал К-ов, который, к сожалению, запил. Признался мне в природе нашего конфликта. Несколько месяцев назад он позвал меня показать квартиру, которую купил возле Даниловского рынка. Квартира действительно прекрасная, с прекрасной ванной комнатой и роскошным кухонным гарнитуром. Мне все понравилось, и я, как мог, говорил об этом. Но, во-первых, не умею лицемерить, а во-вторых, всему подобному я не придаю исключительного значения. Видимо, Юру с его семейным устройством, с его деньгами беспокоит и моя верность идеалам нашей юности, и моя относительная известность. А тут не перешиб он этого даже квартирой. Пьяненький Юра каялся мне и в своих деньгах, и в отношении ко мне. Его, оказывается, беспокоят и не совсем кондиционные изделия, которые он поставляет нашей промышленности. Совесть точит, но деньги есть деньги, это наказание. Плохо спал.

Суббота закончилась на даче. Взял много работы, ничего не делаю.

17 мая, воскресенье.

Вечером приехал с дачи и наблюдал по телевидению огромную растерянность Киселева по поводу победы Лебедя. Одновременно он и как бы уже приспосабливался к новому положению Лебедя. Сегодня состоялись выборы еще двух губернаторов, и там картина одна и та же: народ перестал верить действующей власти и хочет смены. Везде в губернаторы проходят новые люди.

18 мая, понедельник.

Вечером ходил на прием по случаю открытия итальянского Института культуры — отделения общества дружбы по-нашему. Состоялось все это в итальянском посольстве, а заманивали на визит, на выступление по этому случаю Умберто Эко. Впервые я, встречавший и видевший такое огромное количество знаменитых людей, подошел и, став позади телевизионного оператора, стал вглядываться в лицо и фигуру какого-то, пусть и знаменитого, писателя. Я и в Фиделя Кастро так не вглядывался. Довольно полный кареглазый мужчина, в его облике есть что-то внутренне сдерживаемое, как бы человек еще не раскрытой тайны. А может быть, вполне обычный любящий макароны итальянец, таинственность которого навеяна его книгами. Кстати, и о его книгах — «Имя розы» и «Маятник Фуко» — и о книгах Фаулза (имею в виду его «Волхва») я постоянно думаю, они «запали», запомнились, но все это «профессорская», а не писательская литература, помнятся исторические подробности и неожиданный быт, а не люди, ни новые характеры, ни сами фигуры. Люди как раз в полумистическом тумане, в некоторой научной дымке, которую между зрителем и сценой развесил автор, чтобы прикрыть прорехи в хороводе живого изображения. Впрочем, выступал Эко очень неплохо. По крайней мере, в его кратком слове на открытии было проявление воли и характера — очень ловко он сказал несколько фраз по поводу служителей культуры, которые сами не производят ценностей, а, так сказать, обслуживают ее в разных странах. Везде что-то открывают, способствуют, говорят речи, участвуют в фуршетах. Сказал он все одной какой-то фразой, я перевел для себя все в образную форму. Говорили все много, обычное европейское красноречие с привычными, давно бродящими идеями. И как все не стесняются говорить тысячу раз до них сказанное. Фуршет нам даром не дался, пришлось выслушать много наших, в выступлениях которых сквозило завуалированное попрошайничество и слово «дайте», и от наших деятелей — архитекторов, историков, культурологов и прочих рологов — не отставали и итальянцы. Кто-то говорил и о специфическом взгляде русских на культуру Италии, о приверженности нашей к ее средним векам и Возрождению в ущерб современности, и вот этим взглядом русских на культуру Италии пренебрегать не надо. В принципе очень верно, Италия как пятая в мире по промышленному потенциалу страна нас совершенно, по крайней мере меня, не интересует. Меня увлекает только ее история, века туманные.

Была Мариэтта Омаровна, сидела рядом с Чуприниным, помахала мне ручкой и быстренько ушла. Взгляд ее на меня был сердитый. Я невольно проецирую на себя победу на выборах Лебедя, кажется, это Мариэтте Омаровне не по душе.

Наибольшее впечатление произвело на меня здание посольства. Это, кажется, один из особняков семьи Морозовых, построенных Шехтелем. Во всем сказанном, впрочем, не уверен. Определенно «те» новые русские строили и имели воображение лучшее, нежели «эти», сегодняшние новые русские. Прекрасный зал с разрисованным потолком, лестница наверх, оформленная под готику. Тяжелая красота увядания, как в фильмах Висконти. В маленьком салоне на первом этаже эсер Блюмкин стрелял в Мирбаха — раньше здание принадлежало немецкому посольству. Я специально зашел в этот пустой салон, меня вообще волнуют места, в которых произошли какие-то трагедии: время сомкнулось, и опять солнце светит на то же место, в принципе очень ограниченное по площади, на котором умер Александр Македонский, и красивые креслица стоят на месте, где текла кровь посла. А ведь все могло кончиться тогда катастрофой для государства.

Утром дал факс в Красноярск с поздравлениями Александру Ивановичу.

19 мая, вторник.

Сегодня состоялась конференция по книгам Дженифер Джонсон, которая вчера приехала из Дублина вместе с Сарой. Народа было немало для такого рода собраний. Пришли наши кафедральные и Наталья Александровна Бонк. Конференция прошла очень интересно, не подкачали наши девочки из английского семинара. Дженифер сделала очень интересное сообщение, которое я предполагаю напечатать в нашем «Вестнике». Отсюда вывод — надо всегда готовиться. Это рассказ о собственном творчестве, о психологии творчества и прочее. Я, кроме отдельных слов, ничего не понимал, С.П., занятый собой, мне ничего не переводил, но у меня, вслушивавшегося в речь, было ощущение, что еще немножко, еще одно последнее усилие, и я пойму этот язык. Попутно, чтобы не завидовать чужому творчеству, я записал у себя в записной книжке: «Во мне не звучат какие-либо голоса, не вижу никаких картин, но медленно и неуклонно из меня происходит некое в ы д а в л и в а н и е. Текст медленно выдавливается из меня, как зубная паста из тюбика».

Завтра утром забираю В.С. из Матвеевского.

20 мая, среда.

Как всегда, в трудах проходит конец учебного года. Снова вспухло дело Гах. Мне обидно, что вся эта ситуация инспирирована не мною, а расхлебывать мне. Состоялось представление нашего студенческого театра по пьесе Плавта «Два Менехема». Инициатором представления, как всегда, стала Елена Алимовна. Отличился, как почти профессиональный актер, Дима Крюков. Был очень хорош и полуслепой Толя Ткаченко со своим провинциальным нахальством и провинциальным гыканьем. Вся эта студенческая жизнь в институте и для института огромное дело. Так мы собственно ответили на состоявшуюся сегодня же акцию студентов и преподавателей по поводу сокращений ассигнований на образование: продолжили учебный процесс. Акция была очень многочисленная, но бесполезная. Шли через новый Арбат с лозунгами и транспарантами. Попользовалось этой выразительностью наше телевидение. Неужели всем не ясно, что ни этот криминальный режим, ни это правительство, ни акценты поведения — свидетельство того, как эта власть хочет жить дальше, с когда-то лучшим в мире образованием ничего не сделают. Попросту оно им не нужно. Своих детей они предпочитают учить за границей. Предпринять что-либо можно лишь после смены режима. Меня потрясает, как обгаженные прессой, осрамленные, обвиненные в воровстве и коррупции политические деятели, такие как Немцов и еще совсем недавно Чубайс, появляются на экранах телевизоров.

Продолжается грандиозная забастовка шахтеров. Я впервые начал бояться, чем все это может закончиться: это уже не перец под хвост власти, а нечто покрупнее. Но кончится тем не менее все для власти благополучно, шахтерам раздадут по булке, пообещают по банке с джемом, и все разойдутся по домам. Телевидение наконец-то, выгораживая власть, объясняет, что, видите ли, большая часть шахтерских денег оседает у посредников. Как будто это раньше кому-то было неизвестно. Как будто старательно не узаконивалось воровство, неизбежное при создании первоначального капитала имущего класса. Этими посредниками, как обычно, являются близкие родственники или друзья тех же самых начальников угольной промышленности, всех этих начальников шахт и управлений. Так обстоит во всех областях жизни, но более скрытно. Попробуйте сделать какую-нибудь лицензию. Выясняется, что жена начальника, выдающего эти лицензии, имеет фирму «предлицензионных консультаций» и берет за свои консультации не меньше, чем муж по государственным расценкам за собственно лицензию. И попробуйте сварганить все это без этих консультаций.

21 мая, четверг.

Все утро размышлял над очередным номером «Вестника». Кажется, выступление Дженифер Джонсон перед студентами станет его гвоздем и началом. Дальше пойдут лекции Горшкова о славистике, статьи Кочетковой, Толкачева, Скворцова, Пронина и хроника общества, возглавляемого Деминым. Пока определенно стройности и цельности во всем этом я не вижу, надо искать. В запасе есть еще и институтская хроника, которую готовит Кешокова.

Обедал вместе со Скворцовым и Димой Лаптевым. Как всегда, разогреваясь, завел какой-то политический разговор. На этот раз о вчерашней акции протеста студентов и преподавателей. Почему я не принял участие в этой акции? И сам себе отвечаю: а разве не при помощи этих же самых преподавателей пришел режим к власти и предыдущий был разрушен? Нынешняя власть выполнила все свои обещания: хотели свободу выезда — получили, хотели свободу печати — получили (условно; цензуру политическую сменила цензура экономическая, цензура издателя), хотели возможность из коммунистов превратиться в богатых людей — получили эту возможность. Предполагали, что каждый станет миллионером — стали миллионерами другие. Не пищите. Разве вы не учили в вузах, что у капитализма иные правила? Разве вы по экономике социализма не знали, что значит бесплатное образование и для чего оно было предназначено? На этом было основано распределение. Вы не могли унести капитал, который государство затратило на вас за границу. Теперь можете. Теперь все свободны — никто никого не распределяет, значит, и государственного образования не нужно. Значит, учитесь за свой счет. В 1991-м и в 1993-м вы проголосовали за новые правила игры, и вы их получили. Против чего протестовать?

Выхожу из столовой — во дворе на спортивной площадке играют в футбол: пятый выпускной курс сражается со сборной института. Играет, естественно, наша русская молодежь: Эдик Поляков, Володя Воронов, Дима Мартынов, Ваня Журавлев. Судит Виктор Андреевич Тычинин. Порадовался за то, что не отдал под стройку спортивную площадку. Возникло чувство благодарности к Тычинину, несмотря ни на что он свою линию тянет. Пятый курс все же выиграл у сборной.

Сегодня состоялся президиум комиссии по премии мэрии Москвы. Я еще раз удивился русской твердости Ирины Константиновны Архиповой: по своей секции, которая вбирает в себя и эстраду, она категорически выступила против присуждения премии пародисту Петросяну. Здесь не только принципиальность, но еще и масштаб личности. Этому завидую.