Чтение онлайн

— Она хорошо держится, — ответил Арист. — Месье назначил меня своим душеприказчиком, и это занимает очень много времени.

— Так поэтому вы не вернулись на состязание со мной? — прошептала Симона, опуская ресницы.

Она почувствовала, как его рука чуть крепче сжала ее талию.

— Я вернусь, — пообещал он, кружа ее. — Я собираюсь доказать вам, что мой конь быстрее любого из ваших арабских скакунов и ни одна женщина не может сравниться со мной в искусстве верховой езды.

— Неужели? — поддразнила Симона. — Потеря оленя все еще мучает вас? Я не знала, что ваше самолюбие так уязвимо, месье.

— Это дело мужской чести, мадемуазель, — сказал Арист с улыбкой. — Я не думаю, что женщина может это понять.

Но когда она посмотрела ему в глаза, их выражение ошеломило ее. В них было что-то, вызвавшее воспоминание о том мгновении в конюшне, когда они испытали общее чувство, соединившее их в странно невинном поцелуе. Симона задрожала и подумала: «я играю с огнем, флиртуя с этим человеком. Я могу влюбиться…»

Музыка прекратилась, Симона подняла взгляд на его лицо. Увидела нежную улыбку и живо вспомнила его дразнящий поцелуй. «Наверное, уже слишком поздно», — подумала она, вспоминая, как ее тело как будто таяло в его объятиях и как дрожали ее губы под его губами.

«Это неудовлетворенная страсть подгоняет ваши безрассудные гонки?»Он читал ее, как открытую книгу. И она так страстно желала его, что ее неожиданно охватила паника. Он был единственным мужчиной на земле, которому она бы позволила завоевать ее. Он — владелец множества рабов и оставил управление плантацией жестокому надсмотрщику. Его связь с мадам де Ларж общеизвестна. Как она могла влюбиться именно в него? Но ни один другой мужчина не смог так глубоко затронуть ее чувства.

Она выскользнула из его рук, поспешно присела в реверансе и убежала.

На следующее утро, вернувшись домой после утренней прогулки, она нашла в гостиной Орелию и Тони. Сестра приехала с детьми провести день в Беллемонте. Они обнялись, и Тони сказала:

— Джеффи и Элинор помчались наверх поздороваться с бабушкой. Они скоро спустятся.

— Где Роб?

— Он уехал с соседями искать беглого раба.

Что-то в выражении ее лица заставило Симону спросить:

— Одного из ваших?

— Да. Восемнадцатилетнего мужчину.

Орелия воскликнула:

— Но зачем молодому рабу оставлять такого хорошего хозяина, как Роб, чтобы жить беглецом на болоте?

Румянец вспыхнул на нежных щеках Тони, и лицо стало замкнутым.

— Роб винит северных аболиционистов, которые являются сюда и говорят с рабами о свободе. Он ужасно злится. Говорит, что наказание за подстрекательство к побегу — смерть, и, если они поймают аболициониста, который разговаривал с рабами, они его повесят.

Симона задрожала от страха. Но она ведь и раньше знала, как Роб одержим ненавистью к аболиционистам! «Радикальные революционеры», — называл он их. Слава Богу, ее безрассудный порыв помочь рабыне Ариста Бруно закончился благополучно и Роб не узнал о нем.

Молодой раб деверя исчез с плантации накануне незадолго до наступления темноты.

— Они найдут его, — неохотно продолжала Тони, — и, я боюсь, ему несладко придется, когда они приведут его обратно. Роб говорит, что закон устанавливает тридцать пять плетей в наказание за побег.

— Неужели Роб сам будет пороть его?

— Он говорит, что у него нет выбора.

Мелодия ввела детей поздороваться с тетушками, и больше о рабах не говорили. Освежившись лимонадом, Тони попросила Симону и Орелию занять детей, чтобы она могла спокойно пообщаться с матерью. Элинор и Джеффи пришли в восторг, когда Симона предложила им навестить новорожденного жеребенка.

— А можно покормить ее сахаром? — умоляюще спросила Элинор.

— Она совсем маленькая, — объяснила Симона. — Она не ест ничего, кроме материнского молока.

— А мы увидим, как мама будет кормить ее?

— Возможно.

Дети стояли у ограды маленького затененного дубами лужка, где Фламм и Алуэтта проводили дни, и зачарованно наблюдали, как крошечный жеребенок скачет вокруг матери и жадно просит молока.

— А у меня будет маленькая лошадка, тетя Симона? — задумчиво спросила Элинор.

— Тебе придется спросить у папы.

По лицу девочки пробежала тень.

— Папа сердится на нас.

— Он не на нас сердится, дурочка, — поправил ее Джеффи. — Он сердится на Ноэля.

— Но Ноэль не виноват, — возразила Элинор. — Это Солли сбил меня с ног.

— Ни один черномазый мальчик не имеет права дотрагиваться до белой девочки, — сообщил Джеффи Симоне своим писклявым голоском. — И никто не смеет дерзить господину.

Симона услышала в его ответе слова Сьель. Она и Орелия переглянулись.

— Они узнают от слуг столько же, сколько от нас, — прошептала Орелия.

Симона снова привлекла внимание детей к Алуэтте, уже сосущей молоко.

«Так вот почему Тони хотела поговорить с матерью наедине, — подумала она. — Побег раба был вызван чем-то касающимся детей, и это сильно тревожило сестру».

Она теперь ясно видела, как увековечивается рабовладельческое общество. Сын Роба воспитывается так же, как его отец: ожидает, что каждая дверь открывается ему слугами, каждое желание мгновенно исполняется.

«Я не смогла бы принимать все это, как Тони», — подумала Симона, зная, что правильно решила не выходить замуж, хотя сейчас эта мысль вызвала новую и неожиданную боль.

Когда они вернулись в дом, их встретила Мелодия и сказала, что Тони отдыхает и детям тоже надо лечь спать. Позже, когда подали экипаж Тони, Мелодия и Симона сошли с галереи проводить их. Симона стояла в стороне, когда Мелодия целовала внуков и давала им пирожные на дорогу. Грум Тони также стоял поодаль, наблюдая эту милую сцену.

— У меня для вас вести, мадемуазель, — прошептал он Симоне.

Она в замешательстве взглянула на него. Вести? От кого?

Его губы едва шевелились. Ей показалось, что она услышала: «Он в старом доме».