Чтение онлайн

Телеги уже далеко уехали, а мы никак не можем отойти от самолета.

Жалко оставлять его в тайге.

Так и пошли, точно товарища бросили.

Дороги никакой нет. Едем прямо по буграм. Чуть тащимся. Темно — как и в прошлую ночь, друг на друга натыкаемся.

Туман. Мы идем позади телег и молчим. Будто хороним кого-то.

Как же теперь быть? Как мы теперь в Москву покажемся?

Разве легко перенести такой позор? Н е д о л е т е л и! Упали!

Нет. Лучше умереть, лучше совсем не возвращаться в Москву. Или вот что: добиться в Москве, чтобы второй раз снарядили экспедицию...

К вечеру второго дня есть стало нечего: яйца съели, а от булок и помину нет. У бурят у самих есть нечего.

Дядя Том лезет в свою корзинку и вытаскивает две плитки шоколада. Приберег все-таки.

Мы получили по маленькому кусочку шоколада.

Но что такое маленький кусочек шоколада?.. Мы хотим есть. Крокодила бы съели!

— Погодите, — говорит дядя Том, хватает ружье и исчезает в чаще.

Через некоторое время раздаются подряд два выстрела.

— Ну должно быть крокодила убил, — говорит Фуфаев. — Вот поедим!

Но когда появился дядя Том — в руках у него был крохотный бурундучок, маленькая белочка.

Вот все, что подстрелил дядя Том...

Идем три солнца, как говорят буряты, значит три дня, и, наконец, приходим в Сосново-Озерск.

Как только мы показались на улицах Сосново-Озерска — все окна, все двери пооткрывались. Отовсюду народ выскочил.

Этакие чудеса! Идут четверо, в длинных кожаных куртках, в кожаных шлемах с большими очками. Откуда такие люди? И что они везут? Завалены телеги какими-то непонятными штуками. Буряты суетятся возле.

Все село сбежалось, таращат глаза, прямо в рот лезут и все никак не надивятся.

Первым делом мы на телеграф. Посылаем телеграмму.

«Беда! Крушение! Что делать?»

Ждем ответа.

Телеграфистка, Анна Петровна, обед предлагает, чай. Мы бросаемся на еду, как голодные звери.

Вдруг застучал аппарат.

Мы кучей к нему. Руки и ноги трясутся от страха: что скажет Москва?

А из аппарата медленно-медленно ползет узенькая бумажка.

Анна Петровна читает:

«Немедленно скорейшим способом прибыть в Москву».

Мы как гаркнем в четыре глотки:

— Ур-ра!

Раз говорят: немедленно, скорейшим способом, значит опять полетим! Оттого так и торопят.

Выходит, что Осоавиахим решил возобновить перелет.

Как будто бы так.

Тогда скорей, скорей в Москву!

Теперь во что бы то ни стало прилетим в Америку.

Жизнь в Сосново-Озерске с места не двигается: каждый час — как три года. А в мыслях мы уже и в поезд сели, и едем, и вот уже в Москве, а на самом деле сидим в этом несчастном Сосново-Озерске.

На другой день утром из Верхнеудинска прикатил автомобиль.

Приехали за нами начальник и помощник административного отдела Бурятской республики.

С шофером нас семь человек, а мест в автомобиле — четыре: сели друг на друга и поехали.

По дороге много озер и рек. А в озерах и реках — гуси и утки. Дядя Том как увидит утиный хвост — кубарем из автомобиля и к воде.

Хлоп... хлоп... из ружья. Но все мимо. Утки и гуси в разные стороны.

А Шестаков за ним палит и тоже все мимо.

Остановились однажды; шофер наполнял радиатор водой, а дядя Том и Шестаков пропали.

Битый час стоим, ждем их — не идут.

Наконец поехали искать — прямо по траве поехали, вдоль берега.

Едем, едем — нашли.

Уже в воде стоят и целятся. Всё забыли. Выстрелили, промахнулись, побежали дальше. Мы за ними. Насилу поймали, посадили и поехали.

Скоро и ночь подошла, темная: ничего не видно.

Вдоль дороги бегут телеграфные столбы, по ним и путь держим, но только от одного столба другого не видно.

Смотрим: шофер стал то туда, то сюда автомобиль заворачивать — столбы потерялись и дорога тоже. Выскочили мы из автомобиля и принялись столбы искать. Нашли все-таки, поехали и к утру благополучно прикатили в Верхнеудинск.

В Верхнеудинске садимся в скорый поезд.

Ну, теперь прямо в Москву!

На какой-то станции купили газету: может быть уже написано о нас?

Так и есть! Читаем:

«11 августа вследствие тумана «Страна Советов» села в тайгу.

Перелет прерван. Летчики возвращаются в Москву».

Теперь весь свет знает о нашей катастрофе. Эх! Скверно!

А тут еще дождь все время. Унылая Сибирь.

Да с чего это мы взяли, что полетим снова? Никуда не полетим.

Уж лучше бы и в Москву не показываться.

В Иркутске мы простились с Шестаковым — он пересел на самолет и на два дня раньше нас прилетел в Москву.

23 августа, в одиннадцать часов утра, вылезаем мы на Ярославском вокзале.

Не идут ноги в Москву.

И как это в ней все стоит по-старому? Все бегают, суетятся, никому и дела нет, что тут такая история. Мы даже из вагона не вылезаем.

Вдруг за окном — Шестаков. Мы бросились к нему.

У Шестакова рот до ушей, улыбается.

— Ну что? Как?

— Сегодня ночью, — говорит Шестаков, — снова вылетаем. В прежнем составе, на таком же самолете.

Больше нас обрадовать было нельзя.

Мы подхватили свои пожитки, вылетели из вагона и, как бешеные, понеслись в автомобиле на аэродром.

Мы твердо решили: будь что будет, а долетим. И через Сибирь пролетим, и через океан пролетим, и прилетим в Америку.

Когда мы отлетали в первый раз, нас провожала масса народа, а теперь — маленькая кучка.

Идет дождь. Аэродром пустынен.

В час ночи мы вылетели из Москвы. Дождь не перестает. Осень на носу. А в Сибири она наступает раньше.

Дни короче — значит лётных часов меньше.

Дождь льет не переставая. Он мешает лететь: через его мокрую муть плохо видно.

Перелетаем Урал и вдруг — стоп.