Чтение онлайн

– Это к делу не относится, – отрезал Пинчук. Его лысый череп воинственно наклонился, когда, опершись обеими руками на ручки кресла, он подался вперед. – Моя крыша – это только моя крыша.

– Я просто хотел сказать, что она совсем худая. Протекает.

– В смысле?

– В смысле, каплет. Кап-кап.

Бондарь многозначительно посмотрел вверх.

– Вы о чем? – Пинчуковские глаза тоже машинально поднялись к потолку.

Пришлось разъяснить:

– Кто-то сливает информацию о вас.

– Быть того не может!

– Позвольте с вами не согласиться, – сказал Бондарь. – Кто именно вас прикрывает?

Пинчук с шорохом погладил свой пятнистый череп.

– Честно говоря, все возникающие проблемы мне помогает решать наша доблестная милиция, но там никто не осведомлен о характере моих сделок. Я отстегиваю замначальнику УВД чисто условную долю от чисто условной прибыли, и мы оба довольны друг другом. Это мой старинный приятель. В свое время я председательствовал в райисполкоме, так что у меня сохранились полезные связи.

– Не такие уж полезные, – заметил Бондарь, – учитывая переплет, в который вы попали.

– Да-да, – согласился Пинчук, плечи которого поникли. – Даже не знаю, как быть. Я устал жить в постоянном страхе. После того, что случилось с Тарасиком и Андрюшей, я вздрагиваю от малейшего шороха, скрипа двери или телефонного звонка… Как я должен к вам обращаться?

– Меня зовут Бондарь, Евгений Бондарь.

– Ох, Женя, не дай бог вам пережить такое. Половину жизни растишь деток, вторую половину жизни жалеешь об этом.

Пригорюнившийся Пинчук закрыл ладонью глаза, но тут же опомнился и выпрямился в кресле. Было видно, что сломить его окончательно пока что не удалось, но все же это уже не тот сильный, уверенный в себе человек, каким он хотел казаться.

– Я помогал вашей организации на протяжении нескольких лет, – прошептали его губы. – Теперь вы должны помочь мне.

– Я здесь как раз для этого, – напомнил Бондарь.

– Тогда слушайте, – сказал Пинчук, нахохлившись в кресле. – Все началось после моего возвращения из Ирана. Там был подписан протокол о намерениях, то есть я в принципе договорился с иранцами о продаже первой партии систем противовоздушной обороны. На третий день после этого мне позвонили. Мужской голос потребовал, чтобы я отказался от контракта. – Пинчук прочистил горло коротким кашлем, похожим на собачий лай. – Я послал его на три, четыре и даже на пять букв. Последовали новые телефонные звонки, сюда и домой. На некоторые из них пришлось отвечать Ксюше. Она жутко перепугалась, бедняжка. У нее началась бессонница, пропал аппетит…

– Кто такая Ксюша? – перебил рассказчика Бондарь.

– Да уж не кошка, – ответил Пинчук. – Моя жена. Оксана.

– Как она пережила смерть Андрея и Тараса?

– Стоически, – гордо ответил Пинчук. – А ведь в ее возрасте любые потрясения воспринимаются особенно болезненно. Двадцать пять лет. Молодо-зелено.

– Стоп, стоп! – воскликнул Бондарь, заподозрив, что он плохо вник в суть дела. – Сколько же лет было вашим сыновьям?

Его голос звучал взволнованно. Ему представились два румяных бутуза в подгузниках, к которым подкрадывается мрачный тип, держащий в руке пузырек с синильной кислотой.

– Тарас был чуточку младше Оксаны, – смущенно признался Пинчук, – зато Андрюша – старше. Их родная мать давно умерла.

– Значит, Оксана приходилась сыновьям мачехой?

– Да, а что здесь такого?

– Продолжайте, – попросил Бондарь, решив вернуться к этой теме позднее.

Пинчук принялся бесцельно перебирать бумаги, разбросанные на столе:

– Угрозы продолжались вплоть до последнего дня. Сообразив, что переубедить меня не удастся, эти выродки убили моих мальчиков. Сразу обоих. Если бы они предупредили меня об этом заранее, я бы услал детей из города. Но все произошло так внезапно…

«Беда всегда неожиданна, – подумал Бондарь, – особенно для тех, кого она настигает».

– Что случилось потом? – спросил он.

Голос Пинчука задрожал:

– В день похорон мне опять позвонил какой-то тип. Он высказал мне свои сволочные соболезнования и намекнул, что следующий на очереди я сам. Прощаясь, нахально поинтересовался, мучают ли меня угрызения совести за то, что я не сумел уберечь своих сыновей. Ублюдок! Хотел бы я до него добраться!

Пинчук стиснул пальцы вокруг невидимого горла неведомого врага. Его дыхание сделалось затрудненным, как у астматика. Желание отомстить за смерть сыновей пересиливало страх за собственную шкуру.

Бондарь понимал его чувства и ценил их.

– Что случилось потом? – мягко спросил он, закуривая новую сигарету.

Пинчук провел рукой по глазам:

– Пару дней я оплакивал Тараса с Андрюшей. Все было, как в тумане… Потом позвонили мужики из вашей конторы, пообещали прислать надежного человека, который разберется с убийцами. Но незадолго до появления этого человека, то есть вас, Женя, раздался еще один звонок. Мне посоветовали отказаться от услуг московского Джеймса Бонда и опять пригрозили расправой, особо подчеркнув, что это предупреждение последнее. Таким образом, у меня есть трое суток на размышление.

– Забавно, – вырвалось у Бондаря.

– Что именно вам кажется забавным? – спросил Пинчук, к которому вновь вернулась способность язвить. – Сходите к могилам моих мальчиков, и ситуация сразу представится вам в ином свете, уверяю вас.

– Я хотел сказать, что меня удивляют методы шантажистов. Вас проще убить, чем запугивать. Ведь, насколько я понимаю, без вашего участия сделка не состоится?

– Ай, какое заблуждение, Женя. Эти мерзавцы преследуют сразу две цели. Во-первых, они заботятся о том, чтобы самонаводящиеся комплексы ПВО не достались иранским Вооруженным силам. Во-вторых, убеждают меня продать партию некой курдской организации, название которой вылетело у меня из головы. – Пинчук похлопал себя по лысому черепу. – Нужно быть полным идиотом, чтобы не унюхать тут запах большой политики. А я далеко не идиот, Женя. Во всяком случае, не полный. Так что зарубите себе на носу. – Пинчук обрушился грудью на стол, перейдя на свистящий шепот. – У вас тоже есть только трое суток на то, чтобы взять ситуацию под свой контроль. Если за это время убийцы моих сыновей не понесут наказание, я подпишу договор хоть с курдами, хоть даже с самим Масхадовым, чтобы насолить Кремлю. И плевать мне на вашу грозную контору, Женя. Выгода должна быть обоюдной, иначе это не бизнес, а…

– Жизнь, – обронил Бондарь, давя окурок в пепельнице. – Обычная жизнь, в которой ничего не отмеряется поровну. И которой, несмотря ни на что, дорожат как полные, так и неполные идиоты.

– Тогда можете считать меня исключением из правил, – произнес Пинчук, брови которого ощетинились подобно парочке воинственно настроенных гусениц. – Я не так уж дорожу жизнью.

– А своим бизнесом, Григорий Иванович?

– Тем более. Эта сделка с системами ПВО – последняя в моей биографии. Я отхожу от дел. Хотите помочь своим иранским друзьям, так сначала помогите мне. Нет – идите все в жопу. А умереть я не боюсь. – Пинчук порывисто махнул рукой. – Пережить собственных детей гораздо страшнее, ясно вам?

– Ясно, – коротко подтвердил Бондарь и закурил снова.

Перед его мысленным взором возникли лица жены и сынишки, со дня гибели которых не минуло и года. Пережить их было действительно страшнее, чем умереть, но Бондарь умел выживать при любых обстоятельствах. Так его учили. Правда, иногда оставалось лишь пожалеть об этом.

Пока Бондарь молча курил, Пинчук вспоминал цепочку событий, приведших его к трагическому финалу.

Когда он только начинал свой бизнес, в российской системе торговли оружием назрели кардинальные перемены. Несмотря на существование «Рособоронэкспорта», все новые и новые конкуренты норовили обойти государственного монополиста на крутых виражах кремлевских коридоров.