Чтение онлайн

– Ну! Ну!

– Ну, ин, образа она звериного. Шерстью покрыта, ровно вот нежить какая. Руки длинные-предлинные, а глаза с зеленым отливом.

– Но ведь это люди, калика, а, люди?

– Прозываются людьми, а только человекоподобия в них мало.

– И не немы ведь они?

– Какое немы – лопочут. Пристава, ин, разумеют их. Пристава, знамо, в тех местах бывали. Народ умудренный. Им не токмо лопь, они с птицей-сирином, и с той могут толковать.

– И это кривда, калйкушка, что у лопи той собачьи головы, а глаза на груди?

Беседуй калика с какою-нибудь любопытной боярыней, он наверно бы подтвердил, что у лопи головы именно собачьи и глаза так и есть, что на груди, да даже и не боярыне, а всякому другому так бы отвечал, но подтвердить ложь относительно лопи Митрофану калика не мог. Он не решился обмануть чистую душу отрока.

Да и не поверил бы Митрофан, солги калика. Это чувствовал он. «Лопь – такие же, как и мы, люди, только темные, всеми забытые» – такое убеждение сложилось у Митрофана, и никто не был в состоянии разубедить его в этом. Он разузнавал все о жизни Поморья. И чем больше слышал он о дальнем крае, тем очевиднее становилось для него, что это глушь непроходимая, дикая, беспросветная. Митрофан принимал к сведению все, что ему о далеком Севере рассказывали – и правду, и сказки. Он все взвешивал по-своему. Правда знакомила его с дикою лопью, сказки сильнее заставляли задумываться над ее горьким существованием, все больше и больше сочувствуя ей. Стремление вывести дикарей на должный путь овладело всем существом Митрофана, и с этим желанием он, пламенея, жил.

Но как вывести их на новый путь?

Ответ приходил тотчас из глубины любящего сердца: вывести поморян на новый путь – обратить их в христианство. О, какой это великий и действительно достойный человека подвиг – вывести ближнего из мрака заблуждения и указать ему, как надо жить в Боге! Но именно оттого, что это великий подвиг, он и страшит!.. Как приступить? Что делать? Где взять силу убеждения? Откуда почерпнуть духовную мощь и дар слова? Перед этими вопросами Митрофан останавливался, бессильный…

«Апостол Павел, проповедуя христианство, производил своими речами глубокое впечатление, увлекая мысль и чувства слушателей. Святитель Иоанн по праву был прозван Златоустом. Они умели глаголом своим пробуждать сердца людей, проповеди их служили к вящему торжеству христианской Церкви. А что могу сделать я? – раздумывал отрок. – Духом нищ и словом беден. Мое слово не проникнет ни в чье сердце и не вызовет ни в ком ни благодарного отклика, ни слез умиления, ни радости, до того не испытанной, – радости обращения к Богу».

Митрофан мучился, он рвался к добрым делам и в то же время чувствовал свое полное бессилие. А Север, далекий, глухой Север как будто бы все настойчивее звал его к себе, и дикари, казалось ему, двигаясь в темноте, протягивают руки к святым для верующего местам, где сияют величественные храмы и народ молится истинному Богу, Всемогущему, Всещедрому, Долготерпеливому и Многомилостивому. «Что делать?

Как быть? Как вступить на путь проповеди Христа?» – думал Митрофан. Все, что было под рукою и что можно было почерпнуть из Священного Писания, все это Митрофан прочел, Евангелие, Деяния святых апостолов знал наизусть. Он читал и слышал о проповеди апостола Андрея на месте нынешнего Киева, о трудах равноапостольного Владимира; мучения христиан при римских императорах, иконоборство – и о них ему ведомо было. С одной стороны, запас знаний был налицо, а с другой – величие миссии подавляло. И Митрофан совершенно терялся.

Он пробовал разговаривать с отцом о проповеди христианства среди лопарей. Иерей и не подозревал, к чему этот разговор клонится; казалось, пытливый ум сына хочет охватить все, и только. Ему и в голову не приходило, что Митрофан болеет душой за каких-то там неведомых людей.

– Труден подвиг проповедника? – допытывался Митрофан.

– Знамо, труден, сын мой, – отвечал священник.

– И надо иметь для этого особенную подготовку, батюшка?

– Знамо, надо. Без познаний в Священном Писании как же можно? А паче того, вера. Слово без веры в устах проповедника – камень, а не пища духовная. За верующим – Сам Господь. И чем возвышеннее, чем сильнее вера, тем ближе Бог. Помогает Он верующему. Известно, что без веры ничего истинно великого не совершилось. И не совершится. Христос простых рыбарей умудрил и сделал их ловцами человеков. Смиренных возносил Он до седьмого неба. Бывало, что и цари падали во прах. Апостол Петр – кто он был, вспомни-ка. Ну, вот то-то!

Отцовские слова глубоко западали в полную переживаний за устроение жизни поморян душу Митрофана. «Христос простых рыбарей умудрил и сделал их ловцами человеков». Да, да… Кого Он захочет вознести, вознесет…

А между тем годы проходили, и Митрофану исполнилось 28 лет. Он порывался в холодную даль, а внутренний голос удерживал его. Митрофан слышал этот голос, он говорил ему: «Куда ты? Подвиг труден. Совладаешь ли с испытаниями?» И Митрофан опускал голову. И боль, острая боль терзала его любвеобильное сердце. Однажды, отправившись за город – ибо на душе тяжело было, – он в поле вдруг слышит голос.

Митрофан встрепенулся. Кто-то говорит, а кто – неизвестно. Кругом никого не видать. Между тем голос взывал к нему: «Иди и возопи, ибо Я вспомянул вас, милуя, и обручение Моей любви не уничтожится. Иди в землю необитаемую, в которой нет путей, в землю жаждущую, ибо не ходил по ней муж и не обитал человек».

Митрофан схватился за грудь.

– Кто Ты? – спросил он с трепетом.

И послышался ответ:

– Я Иисус, Которого ты ищешь.

Митрофан устрашился.

– Владыко, Господи! Я невежда! – воскликнул он.

– Не говори против ничего, потому что на все пошлю тебя, и пойдешь, и все, что повелю тебе, станешь говорить; не бойся, ибо Я с тобою, – изрек Незримый.

И снова все стихло.

Но в ушах Митрофана долго еще звучали эти таинственно сказанные слова… Он трепетал; какой-то особенный восторг охватил все его существо, и какая-то неизъяснимая теплота вдруг повеяла на него. «Иди и возопи… Иди в землю необитаемую, в которой нет путей, в землю жаждущую, ибо не ходил по ней муж…». Боже, Боже! Да мне ли это? Он опять оглядывается по сторонам. Нет, он один здесь.

«Меня ждет земля… необитаемая… жаждущая… меня, слабого!..» Ему вспомнились слова: Пустынным живот блажен есть, божественным рачением воскриляющимся. Он слышал их за утреней… Плача от радости, которую называют неземною, Митрофан опустился на колени и стал пламенно молиться. Он молился долго. «Господи, благодарю Тебя, помоги мне там – в земле необитаемой и жаждущей! Подай мне силу и крепость! Святый Бессмертный, просвети ум мой, да прославлю имя Твое до скончания живота моего!»

Возвратившись домой, он рассказал обо всем, случившимся с ним.

Батюшка, благослови меня в дальний путь! – заключил Митрофан свой рассказ.

Старый священник всплеснул руками.

– Митрофанушка, да куда же ты собрался, сынок! Нас покидаешь, старых! Куда ты?

– Туда, в землю жаждущую.

Поплакали, поплакали домашние, и отец благословил Митрофана… «Уяснив слова Господа, Митрофан стал деятельно подготавливаться к исполнению призвания благовествовать язычникам об Искупителе мира Христе. Еще усерднее стал он посещать храм Божий, остальное же время проводил в пустыне в строгом воздержании. А затем он оставил родину и пошел, куда указал ему Господь» (см.: Иеромонах Никодим. «Преподобный Трифон, просветитель лопарей»), именно в Кольскую сторону, на реку Печенгу.