Чтение онлайн

У нее появилась смутная надежда, что чеченец, пожалуй, не сделает ей никакого зла, а только потребует выкупа, и таким образом с Божьей помощью она очень легко может через какой-нибудь месяц вернуться снова домой.

Под впечатлением этих надежд Зина гораздо ласковей стала глядеть на горца. Вскоре она заметила, что чем она была любезней с Саабадуллой, тем он делался мягче и предупредительней. Такое открытие заставило Зину удвоить свою любезность с молодым джигитом. Это было ей не очень трудно по той причине, что горец ей даже нравился.

Саабадулла был очень красив и обладал природной грацией. Его жесты были плавны и полны достоинства, а лицо выражало несокрушимую энергию.

К вечеру второго дня прибыли, наконец, в аул Тайабач. Саабадулла сдал Зину с рук на руки встретившим его двум женщинам. Те отвели ее в небольшую комнату, молча раздели и уложили на небольшой матрасик, набитый пухом, после чего бережно укутали теплыми одеялами и затем ушли, забрав всю ее одежду, которая, испачканная и изорванная, конечно, никуда не годилась. Ласковое, дружеское обращение обеих женщин еще более утвердило Зину в мысли, что ее не ожидает ничего дурного. Просто сорвут за нее несколько сот рублей денег, и этим все кончится.

Успокоенная такими соображениями, Зина с наслаждением вытянулась на мягком матрасе и тотчас крепко заснула, утомленная пережитыми ею тяжелыми впечатлениями и дорогой.

Долго ли проспала она так, Зина не помнила, но помнит, как вдруг словно что толкнуло ее, она испуганно вздрогнула и торопливо открыла глаза. Перед ней стоял Саабадулла. Взглянув на его побледневшее лицо, горящие как уголья глаза и стиснутые зубы, девушка почувствовала прилив холодного ужаса, парализовавшего ее, как парализует кролика взгляд удава. Она лежала, вся оцепеневшая, трепещущая, не в силах оказать какое бы то ни было сопротивление. Саабадулла между тем наклонился и крепко стиснул в мощных, горячих объятиях помертвевшую от страха девушку.

Припоминая все, что произошло потом, Зина долго не могла понять, как она пережила эти ужасные минуты, как не наложила на себя руки в первый момент после того, когда ее мучитель, наконец, ушел, оставив ее распростертую на ковре, опозоренную, с нестерпимой ноющею болью во всем теле.

Едва имея силы завернуться с головой в одеяло, Зина отползла в дальний угол и пролежала там весь день, не шевелясь.

Она ни о чем не думала, и в ее утомленном мозгу смутно копошились, как свившиеся в клубок змеи, коротенькие, не имеющие между собой никакой связи мысли, или, вернее говоря, обрывки мыслей.

Словно черная свинцовая туча накрыла ее и придавила к земле. Ее «я» как бы исчезло, она перестала чувствовать себя человеком, а какой-то вещью, с которой могли делать все что угодно. Когда Саабадулла снова пришел к ней, Зина с покорностью рабыни отдалась ему, не помышляя ни о каком сопротивлении. Она подчинилась ему, и только дрожью непреодолимого отвращения протестовала против его разнузданных порывов. С каждым днем это отвращение усиливалось и вылилось в глубокую, затаенную ненависть и омерзение, какое люди питают к отвратительным гадам. Чувство это не покидало Зину до последней минуты, когда, среди слез и стонов, вдруг появилось на свет маленькое слабое существо. С его рождением Зина сразу почувствовала облегчение. Точно кора спала с ее сердца. Ей вдруг стало легче дышать, и жизнь уже не казалась такою отвратительной. Даже ненавистный до глубины души Саабадулла сделался ей теперь менее омерзительным. Напротив, когда она в первый раз увидела своего ребенка на руках у Саабадуллы и подметила ласковую обращенную к нему улыбку, улыбку отца, любующегося своим сыном, что-то похожее на умиление шевельнулось в тайниках сердца Зины.

В эту минуту она невольно почувствовала, что кто бы ни был Саабадулла, тем не менее он является отцом ее сына, и теперь между ними, несмотря на все различие их между собой, была таинственная связь.

Вскоре после отъезда Саабадуллы в комнату Зины вошли жена его И лита и сестра Салимэ. Эти женщины редко оставляли Зину одну; если не обе вместе, то И лита или другая, но которая-нибудь из них наблюдала за нею, ни на минуту не выпуская из глаз.

Вначале это соглядатайство чрезвычайно надоедало Зине, но постепенно она привыкла к нему настолько, что перестала его замечать. После рождения ребенка и убедясь в страстной к нему любви со стороны Зины, женщины начали предоставлять ей некоторую свободу. Они сознавали всю невозможность побега: имея младенца на руках, расстаться с ребенком Зина, по их мнению, никогда бы не решилась.

Если бы не требования Саабадуллы, они давно перестали бы за нею шпионить, но он приказывал, и обе привыкшие к повиновению рабыни исполняли его волю беспрекословно.

К счастью Зины, как Илита, так и Салимэ были далеко не злыми. Особенно Илита. Это была еще совсем девочка, лет 15, не больше. Саабадулла женился на ней, когда ей не было и 12 лет. Теперь она была давно матерью. Илита происходила родом из Салтавии и отличалась своеобразной нежной и грациозной красотой, делавшей ее похожей на симпатичного, хорошенького зверька. Роста она была небольшого, худощава, с смуглым овальным лицом, с весело сверкающими глазами и ярко-пурпуровыми губами.

Саабадулла любил ее за веселый, беззаботный нрав, и хотя предпочитал Зину, но не настолько явно, чтобы Илита имела большой повод ревновать его к ней. Основной чертой характера Илиты была беспечность. Она шалила, резвилась как дитя, весьма довольная тем, что все заботы по хозяйству лежали не на ней, а на Салимэ, которая управляла домом, слугами и ею самой. Илита слушалась Салимэ во всем беспрекословно, и благодаря этому в доме редко происходили ссоры. Салимэ была уже пожилая женщина, такая же высокая и могучая, как ее брат Саабадулла. Овдовев, она не захотела выйти второй раз замуж, хотя и могла, и поселилась у младшего брата, переведя к нему и двух своих детей: девочку и мальчика. К тому времени, когда Зина попала к Саабадулле, дочь Салимэ уже вышла замуж и сын был в мюридах у Шамиля.

Салимэ была женщина не злая, и если ее не раздражали противоречиями, умышленно никому не делала зла.

Первое время после появления в доме Зины Салимэ несколько встревожилась и насторожилась; она пробовала уговаривать брата продать девушку в Турцию, но Саабадулла и слышать не хотел.

— Она мне самому нравится, — говорил он хладнокровно на все доводы Салимэ, — и я никому ее не отдам.

Встретив такое упорство, Салима сначала чрезвычайно раздражалась, но убедясь, что Зина и не думает играть какую бы то ни было роль в доме, она мало-помалу успокоилась и стала относиться к девушке довольно дружески.

— Ну, вот наш хозяин и уехал, — сказала Салима, входя в комнату, — теперь раньше трех дней не вернется. Придется вам поскучать.

Она лукаво подмигнула, на что Илита громко фыркнула и закрылась чадрой, Зина же пропустила слова старухи мимо ушей и продолжала шить, погруженная в свои думы. Видя, что она не расположена к беседе, женщины заговорили между собой о том, какое угощение будет на похоронах Мустафы, дяди Саабадуллы.

Илита уверяла, что угощенье будет на славу, но Салимэ в этом сильно сомневалась.

— Ты не знаешь старухи Умма-Гульснум, жены Мустафы, — возражала Салимэ, — она страшно скупа; когда приходится резать лишнего барашка, она думает, что это ее сын…

Старуха произнесла эту фразу с таким юмором, что смешливая Илита так и покатилась со смеху, и даже Зина чуть-чуть улыбнулась. У Салимэ была способность самые обыкновенные фразы говорить тоном, вызывавшим невольный смех.

В эту минуту дверь отворилась и в комнату вошла толстая, расплывшаяся старуха с широким лицом, большими круглыми глазами, что в придачу к крючковатому носу делало ее похожей на сову. На вид ей было лет под пятьдесят.