Чтение онлайн

Все засмеялись, а Лена решила, что Катрин, наверное, восприняла их отъезд с облегчением.

«Что же ее все-таки тяготит?» – думала она, но не могла найти ответа. На минутку они снова вошли в дом за своими вещами.

«А я ведь, скорее всего, больше сюда уже никогда не приеду, – Лене стало грустно от этой мысли, – …и никогда больше не увижу ни Катрин, ни Соланж, ни Сержа, ни даже этого сердитого мальчика Даниэля…»

Когда они расставались, Лена крепко поцеловала Соланж, поблагодарила Катрин. Она надеялась, что Серж один пойдет их провожать, но Катрин не оставила мужа.

Поезд был серебристый, похожий на длинную змею. Оставалось еще несколько минут до отправления. Уже были выкуплены билеты, пожаты руки, озвучены последние пожелания здоровья и счастья. Пора было садиться. Лена и Валерий прошли за заградительный отсек на перроне. Катрин и Серж остались снаружи. Лена дошла до своего вагона и остановилась, чтобы в последний раз обернуться и махнуть рукой на прощание. Но Катрин и Сержа уже не было у барьера. Они уже отвернулись от поезда и удалялись в глубину вокзального пространства. Она увидела, как Серж взял Катрин под руку и, наклонившись к ней, стал что-то говорить.

– Заходи, опоздаем! – подтолкнул ее Валерий, она переступила через еле заметную щель, отделяющую пол поезда от перрона, и, как только они нашли свои места, серебристая змея тут же тронулась, почти мгновенно набрав скорость. И одновременно с тем, как ее спина вместе с набором скорости все крепче вжималась в спинку сиденья, Лена чувствовала, как с нее слетают, как сухие листья у фонтана, воспоминания и сожаления об этом чудесно проведенном дне. Она впомнила удаляющиеся фигуры Катрин и Сержа и ощутила радость, что вот сейчас, оставшись с Валерием, она может расслабиться рядом с ним, поболтать, посплетничать, в общем, сделать все те простые и простительные вещи, которые делают все люди, возвращаясь из гостей.

Из-за большой скорости пейзаж за окном стал неразличим. Лена опустила шторку и посмотрела на Валерия. Он сидел рядом с ней, плотно сжав губы, прикрыв глаза. Она подумала, что он спит.

Ей захотелось достать зеркальце, чтобы подкрасить глаза. В дорожной сумке куда-то задевался ее тюбик с тушью для ресниц. Нужно было выложить из сумки разные мелочи, чтобы легче было отыскать маленькую косметичку той самой французской фирмы, в которой мы вместе с ней работали. Фирма снабжала своих сотрудников к праздникам всякими мелочами собственного изготовления. В этих хлопотах выскользнул на пол шелковистый и поэтому скользкий платок – его утренний подарок. Она осторожно спустила с колен сумку, чтобы поднять его. Но Валерий, оказывается, не спал. Он сам наклонился и подал ей платок. Она улыбнулась, взяла его. Вот отыскались и тушь, и зеркальце. Спать ей не хотелось, надо было скоротать время. Она огляделась по сторонам – ничего интересного: поезд выглядел изнутри, как длинный самолет. В отдалении дремали самые обычные пассажиры. От скуки она подкрасила ресницы, примерила платок. Его бледный оттенок опять ей не понравился. Она повязала платок, как бандану. Ну, так еще было ничего.

– Ты не умеешь его носить, – вдруг она услышала голос Валерия. Он смотрел на нее из-под полуприкрытых век. – Его надо повязать по-русски, как носит Мари.

Лена посмотрела на него внимательнее. Ни нежности, ни любви – ничего, что отличает выражение влюбленного человека или, уж по крайней мере, жениха, не было на его лице. Только усталость и холодное раздражение. Что-то вдруг всколыхнулось в ней – протест и желание заявить о своих правах, восстановить свой статус невесты.

– За сегодняшний день ты меня ни разу не поцеловал, – сказала она.

– Я устал. Поездка меня утомила.

– Тебя? Привыкшего к гораздо большим нагрузкам?

– Я привык нагружаться по делу, а не заниматься самоуничижением.

– Чем? – Лене показалось, что он сказал недостаточно разборчиво.

– Тем, что ты слышала. Самоуничижением!

Она не поняла, о чем он говорит.

– Ты так шутишь?

– Нисколько. – Он приподнялся на своем месте и теперь смотрел на нее, как строгий институтский преподаватель. Губы его сжались в одну тонкую бледную нить. Рыжеватые волосы, которые он зачесывал назад, растрепались. Ей захотелось поправить их. Она протянула руку, но он уклонился.

– Я думал, ты описаешься от умиления, такой ты расточала елей перед этими французами. – Лена остолбенела от неожиданности.

– Я просто была вежливой. – В первый раз он разговаривал с ней в таком тоне. Она хотела думать, что это недоразумение.

– Серж и Катрин пригласили нас в гости. Они были нашими хозяевами, такими милыми, любезными…

Он стоял на своем:

– Ты вела себя так, как будто мы занимаем по отношению к ним унизительное положение! Как будто мы – какие-то недоумки, приехавшие из Африки, только что слезшие с дерева. Мы! Да они с завистью смотрят на нашу технику. Мой самолет…

– При чем тут самолет? – Лена никак не могла его понять.

– Да при том, что мы соревновались с ними на полетах!

– Ты что же, их гостеприимство мерил достоинствами твоего «Су»? Ты думаешь, что, если бы твой самолет был хуже «Миража», Серж не пригласил бы тебя в гости?

– Ты что, не понимаешь? – прошипел он. – Серж никогда не пригласил бы в гости ни тебя, ни меня, если бы ему это не приказали. И я не поехал бы к нему, если бы это не входило в программу нашего визита.

«Тогда, вечером, меня он пригласил без приказаний», – подумала Лена. Ей стало очень горько. Ей важно было знать мнение Валерия о чужой семье, ведь им только предстояло устраивать свою. Лену интересовало все – и устройство их дома, и отношения с детьми, и отношения между самими Сержем и Катрин. Но Валерий будто не понимал этого. Он ужасным тоном продолжал читать ей нотацию:

– Ты должна всегда помнить, что летчики в небе не играют в игрушки. Как бы мы ни пожимали друг другу руки, на самом деле мы с Сержем больше противники, чем союзники. Ты должна была быть дипломатом, держаться нейтрально. А от тебя только и было слышно: то у нас коррупция, то у нас еще что-нибудь. Можно подумать, у них коррупции нет! Прицепилась к какому-то фонтану. «Как это мило! Как замечательно! Ах! Ах! Ах!» Можно подумать, ты в жизни не видела ни одного фонтана, кроме их разбитого корыта с облезшим дикобразом!

– Послушай, ты несправедлив, – Лена чувствовала себя будто загнанной в клетку. – Ты только вспомни хотя бы этих детишек, что катались с нами в повозке! Какие открытые, чудесные у них лица! На улицах никто не плюет, не кричит, не пьет пиво и не матерится! Вспомни, какой чудесный дом у Катрин! Без всех прибамбасов российского богатства! Без золоченых люстр, без наборного паркета, без мраморного камина, хотя камин в доме есть, ты заметил? Он был в кухне! И какая в этом доме чудесная атмосфера!

– Да уж, атмосфера лучше некуда! – скривился Валерий. – Распустили белоручек, теперь не знают, что с ними делать! Не могут справиться с сопливым подростком! Пару раз дали бы ему ремня – быстро б навел порядок не только в своей комнате, но и во всем доме!

– А может, они уважают его достоинство? – тихо спросила Лена, но в голосе ее послышались твердые нотки.

– А ты называешь достоинством сидеть в таком свинарнике? Между прочим, нам с тобой придется воспитывать сына. И, может быть, не одного. Как ты знаешь, я хочу иметь несколько детей.