Чтение онлайн

Положение наших войск на Северо-Западном фронте начало постепенно стабилизироваться. Командование принимало необходимые меры, чтобы остановить врага на протяжении всей линии фронта, и приступило к организации глубоко эшелонированной обороны. У меня возникла мысль — срезать образовавшийся восточное реки Тудоть фашистский плацдарм, названный Демянским. Эта мысль не давала мне покоя ни днем ни ночью. Где же взять силы, чтобы осуществить ее? Выступ можно было бы срезать согласованным ударом двух фронтов Северо-Западного и Ленинградского. Но с конца августа связь между ними осуществлялась довольно своеобразно. Будучи соседними, эти фронты все же не соприкасались. Между ними боевые позиции занимали по линии от Ладоги до Киришей и дальше на юг по реке Волхов войска 54-й армии Маршала Советского Союза Г. И. Кулика и 52-й армии генерал-лейтенанта Н. К. Клыкова. Оба военачальника подчинялись непосредственно Верховному главнокомандующему. А может быть, думал я, надо в срочном порядке организовать обучение некоторых контингентов местных жителей во фронтовом тылу, спросив на это разрешения у Ставки? Хорошо помню, что утром 17 сентября я собирался поставить эти вопросы на Военном совете фронта, но вдруг срочно был вызван в Москву, а затем направлен под Ленинград на новую должность.

У Верховного главнокомандующего. — Сентябрьское задание. — Как сражалась 7-я армия. — Генерал Гореленко. — Отступление по дуге. — Свирепая преграда. — Кто и как действовал.

К середине сентября 1941 года обстановка под Ленинградом была очень сложной. На севере — финны. На западе — оккупированная гитлеровцами Прибалтика. На юге — тоже фашисты. На востоке — Ладожское озеро, лишь южный берег которого не был занят врагом — около 90 километров водного пространства по параллели. По этому водному пути и поддерживалась с ленинградцами кое-какая связь.

Между тем продовольствия в городе оставалось очень мало. Сами ленинградцы, население пригородов и беженцы из захваченных врагом районов, наполнившие город, начали с 8 сентября пользоваться теми скромными запасами, которыми располагал непосредственно горисполком. Выдача продуктов была резко сокращена. Теперь от водной трассы по Ладоге зависела судьба всего Ленинграда. Грузы шли через город Тихвин на город Волхов. Отсюда часть их транспортировалась далее железнодорожными составами на Войбокало, где груз из поездов перекочевывал в автомашины. Позднее у селения Лаврове была сооружена ветка к берегу Ладоги. Здесь с грузовиков или поездов продукты, 6оеприпасы и подразделения бойцов перегружались на корабли Ладожской флотилии. Некоторая часть грузов прямо у города Волхов попадала на речные баржи и катера, которые по реке Волхов спускались в Ладогу и, огибая берег параллельно Староладожскому каналу, тоже шли на запад до маяка Осиновец. Отсюда люди и грузы следовали местной железной дорогой через Рахью, Углово и Всеволожский в Ленинград.

Но на Ладожско-Онежском перешейке советские войска тоже отступали. В результате восточный берег Ладоги все южнее и южнее постепенно попадал в руки финнов. Если бы они форсировали реку Свирь, а немцы прорвались бы на восточный берег реки Волхов, то связь с Ленинградом, за исключением воздушной, прекратилась бы.

Ленинградцы вгрызлись в землю и стояли насмерть, не пуская дальше врага ни на шаг. Но на Ладожско-Онежском перешейке отступление продолжалось. С тревогой читал я оперативные сводки, поступавшие с восточного берега Ладоги. Еще немного, и финны могли соединиться с немцами. К сожалению, у Ставки не было сил помочь нашим войскам на этом берегу. Прорвать бы хоть кольцо блокады под Шлиссельбургом и Мгою! Однако противник отбивал все атаки. Больше того, с юга к Ладоге гитлеровцы вбили клин, который постепенно расширяли, и оказавшееся в середине его селение Синявино было отделено уже в обе стороны от советских войск десятикилометровым расстоянием.

Я старался подробно рассказать об обстановке сначала на Северо-Западном фронте, затем в районе Ленинграда, сложившейся к середине сентября 1941 года, для того, чтобы читателю были понятны развернувшиеся там боевые действия в дальнейшем.

Итак, я был вызвав в Ставку. Предстояла, встреча с Верховным главнокомандующим.

За время работы в Наркомате обороны и в годы Великом Отечественной войны мне приходилось встречаться с И.В. Сталиным десятки раз. Я не вел записей этих встреч, но стоит напомнить мне о каком-то конкретном случае, как тут же в памяти всплывет и что было сказано, и какими сопровождалось комментариями, и как на это реагировали окружающие. Одно звено цепочки тянет за собой другое Психологически это легко объяснимо. Все встречи с И. В. Сталиным проходили для меня (и, вероятно, не только для меня) при особой внутренней собранности, вызванной сознанием важности дела и чувством высокой ответственности.

Во время официальных заседаний И. В. Сталин обращался ко мне, как правило, «товарищ Мерецков», реже — «Кирилл Афанасьевич». При неофициальных встречах он почему-то называл меня «ярославцем» или «хитрым ярославцем». Так, например, он называл меня с улыбкой, когда ему нравилось внесенное мной предложение по важному вопросу или, сердясь, когда я не соглашался с его мнением.

В годы войны во время моих докладов Верховному главнокомандующему о положении на фронте или при обсуждении новых заданий иногда присутствовали А. М. Василевский, Б. М. Шапошников, несколько реже — Г. К. Жуков, А. И. Антонов, Г. М. Маленков, К. Е. Ворошилов, еще реже — другие члены Политбюро или военачальники. Нередко же беседа велась с глазу на глаз. Это не значит, что предварительно Сталин не обсуждал данный вопрос с членами Государственного Комитета Обороны или сотрудниками Ставки. Не значит это, конечно, что с другими командармами и командующими фронтами Сталин тоже беседовал лишь наедине. Что касается меня, то (я говорю так, как было в действительности) многие оперативные задания в годы войны я получал непосредственно от И. В. Сталина во время беседы вдвоем.

Такая беседа состоялась и 17 сентября. Я обстоятельно доложил о положении на Северо-Западном фронте и о своих замыслах, которые вынашивал в последнее время. И. В. Сталин заметил:

— Это хорошо, что положение стабилизировалось. Я вижу, вы вошли уже в курс дела. Хотим дать вам ответственное задание. Не возражаете?

Возражений, конечно, не последовало. Мне было приказано немедленно выехать на Ладожско-Онежский перешеек, в 7-ю армию Карельского фронта, которая с боями отступала на юг, к Свири, помочь наладить оборону, ни в коем случае не допустить прорыва финнов к Волхову на соединение с немцами. Командовал 7-й армией генерал-лейтенант Ф. Д. Гореленко. Во время финской кампании, когда я был командармом-7, он командовал стрелковым корпусом. Я ценил в нем не только хорошего военачальника, во и умного человека, с легкой хитрецой, очень расчетливого и храброго. После финской кампании ему было присвоено звание Героя Советского Союза. И. В. Сталин знал его еще со времени гражданской войны. Направляя меня в эту армию, он сказал:

— Посмотрите, как идут дела у Гореленко. Вы знаете войска этой армии, ее командиров, а они знают вас. Помогите советом. Если этого будет мало, разрешаю вступить в командование. Приказываю любым способом финнов остановить!

Прибыв в штаб армии, находившийся в Петрозаводске, я прежде всего ознакомился с обстановкой в целом. События на этом участке развертывались так. Перед началом войны 7-я армия стояла у новой государственной границы, от Сортавалы до Гимольского озера. Так называемая Карельская армия, в которую входили финские соединения, развернула наступление на советскую территорию 10 июля по двум главным направлениям: на Олонец и на Петрозаводск. В распоряжении Гореленко были три стрелковые дивизии, у противника — в четыре раза больше. Подбросить в 7-ю армию существенные подкрепления Москва не могла. Когда 7-я армия начала медленный отход на юго-восток, главнокомандующий Северо-Западным направлением К. Е. Ворошилов направил ей на помощь отдельные части 23-й армии, стоявшей западнее, на Карельском перешейке. Несколько раз войска армии наносили контрудары по врагу, и через двадцать дней финны остановились.

Правый фланг новых позиций 7-й армии находился теперь у Поросозера, среди самых южных отрогов возвышенности Манселькя. Центр армии упирался в Сямозеро, крупнейший водный бассейн на Ладожско-Онежском перешейке. Левый фланг протянулся по реке Тулокса вплоть до Ладоги. В результате армия оказалась вытянутой почти строго по меридиану с севера на юг. Со стратегической точки зрения такое положение армии нельзя было назвать хорошим. Слишком уж близко подступили финны своим правым флангом к Свири. Им оставалось пройти до реки всего 60 километров. Правда, тогда немцы были еще далеко от Волхова, и никто еще не думал, что Ленинград скоро окажется в блокаде. Но через два месяца это обстоятельство сыграло едва ли не решающую роль в принятии гитлеровской группой армий «Север» конкретного оперативного плана.

10 августа финны возобновили здесь наступление и вплоть до сентября, постепенно накапливая силы, отвоевывали у 7-й армии километр за километром. А когда гитлеровцы пошли на штурм Ленинграда, финны резко усилили нажим на 7-ю армию и рассекли ее войска на три группы. В результате боев центр позиций армии глубоко выгнулся на восток. Находившиеся здесь соединения раздвоились на Южную группу, прикрывавшую устье Свири, и Петрозаводскую. Третья группа была отрезана от основных сил, когда финны прорвались к Кондопоге, и отошла на северо-восток. Там она и осталась под названием Медвежьегорской.

С Медвежьегорской группой из-за дальности расстояния (120 километров по Онежскому озеру) связь осуществлялась слабо. Радиостанций у нас было очень мало. В нужном количестве радиотехника попала в войска гораздо позднее. Связь между двумя другими группами грозила вот-вот прекратиться, так как финны выходили уже на берег Онежского озера в районе селения Шелтозеро. Скорее вывести Петрозаводскую группу из-под удара, чтобы ее не сбросили в воду, и передислоцировать на юг, а там организовать прочную оборону по реке Свирь вот что подсказывала обстановка. Действовать надо было немедленно, и я 24 сентября взял командование 7-й армией на себя. Ф. Д. Гореленко попросил оставить его моим заместителем. Я охотно согласился. И не ошибся. На своем месте оказался и начальник штаба армии генерал-майор А. Н. Крутиков.