Чтение онлайн

— Что с тобой, Петя?! Ранен?

— Кажется, Коля, кажется…

Кулябин бросился к Румянцеву и закричал:

— Врача, врача сюда!..

Прибежали полковые медики капитан Виктор Черный и старший лейтенант Степан Бурый. Ранение оказалось более чем серьезным: восемнадцать осколков принял в себя майор Румянцев. Он потерял сознание, а по дороге в медико-санитарный батальон скончался.

Мне невольно представились налитые слезами глаза Лины — жены Петра Васильевича. Петр и Лина нашли друг друга на фронтовых дорогах. Полюбили и поженились. Были счастливы, хотя и — терпели множество неудобств, связанных с постоянной опасностью, неустроенностью быта. Но они как-то об этом не думали. На первом плане у них не личные дела, а служебные заботы. Петр был оператором, Лина — медиком.

Я по-хорошему завидовал их любви и счастью. Теперь горе свалилось на Лину. Нужно сказать, она мужественно его перенесла. Похоронила Петра Васильевича во Львове. Осталась верна своей первой любви. Ныне Лина Кузьминична Румянцева проживает в Ростове-на-Дону.

Не могу не вспомнить здесь о других наших девушках и женщинах фронтовичках. Взвалив на свои плечи тяжесть походной жизни, они наравне с мужчинами несли эту ношу. Наводили связь, выносили раненых, несли охрану. Старшина Тамара Иванова командовала минометным взводом. В ходе боев за плацдарм на левом берегу Вислы пала смертью храбрых.

В критические минуты боев девушки становились за пулеметы, брались за автоматы, винтовки и вместе со всеми отражали врага. 13 сентября сложилась трудная обстановка. Все, кто находился в. штабе и в тылах полка, были брошены на передовую. К концу подходил боезапас. Майор Модин снял с постов девушек и поставил их подносить боеприпасы. По колено в топкой жиже, по пояс в воде, под огнем противника переправляли они через старицу ящики с патронами и минами.

С теплотой вспоминаю медиков Козачук, Миронову, Воробьеву, Дмитриеву и других наших исцелителей — женщин в белых халатах, нашего дивизионного соловья Кирюхину. У Марии был хорошо поставлен голос. Она исцеляла бойцов не только руками медика, но и задорной песней.

Многие девушки на фронте нашли свою судьбу. Медсестра Катя стала подругой нашего минометчика Василия Пономарева. В боях на плацдарме я особенно остро ощутил, как бесконечно дорога мне стала Марина. За все дни боев я лишь однажды по-настоящему испугался: когда немецкие танки прорвались к командному пункту полка, неподалеку от которого находился медицинский пункт. К счастью, все обошлось благополучно.

Еще почти двое суток фашисты продолжали бешено таранить нашу оборону. Истекающие кровью батальоны 828-го и 862-го полков медленно пятились, постепенно оголяя тылы нашего полка. Мы сдерживали врага, но с каждым часом это делать становилось все труднее и труднее.

Наш плацдарм уже сыграл свою отвлекающую роль. За полтора месяца боев он приковал к себе большие силы врага, помог войскам фронта расширить главный Сандомирский плацдарм настолько, что в последующем он мог вместить целую группировку для нанесения удара по фашистам.

14 сентября командование 1-го Украинского фронта, стремясь сохранить оставшихся в живых наших бойцов и командиров, отдало приказ оставить плацдарм. Майор Павлюк довел его до офицеров, объявил порядок отхода. Первыми покидали левый берег тыловики, последними — стрелковые подразделения.

Совещание было закончено, мы начали расходиться. Но меня позвал Валентин Евстафьевич:

— Алтунин, на минуту задержись!

Я подошел к командиру полка. Павлюк вздохнул, окидывая меня взглядом, и чуть дрогнувшим голосом произнес:

— Знаю, больше других досталось твоему батальону. Первыми вступили на плацдарм и последними придется уходить. Но ничего не поделаешь. В других батальонах людей меньше, чем у тебя. Надеюсь, и на этот раз выдюжишь. Лодки будут ждать тебя на берегу. Я устало махнул рукой:

— Ясно. Если суждено сгореть, говорят у нас в Сибири, не утонешь.

Вымученная улыбка скользнула по исхудавшему лицу майора Павлюка.

— Ну вот и хорошо. Обговорим детали выполнения задачи. Мы вышли из блиндажа. Осмотрели рубежи обороны, пути отхода. На прощание Валентин Евстафьевич обнял меня:

— Береги, Саша, себя, людей. У нас еще много дел впереди.

Последняя ночь была самой трудной для батальона. Соседи уходили, мы продолжали отбиваться от наседавшего врага. Фашисты, видя свой перевес, предлагали нам сдаться, в противном случае грозились утопить в Висле. Батальон отразил шесть атак кряду.

Лишь под утро нам удалось оторваться от врага и отойти к лодкам. Воспользовавшись затишьем, приступили к переправе.

Дорого нам дались эти дни. Только в последних боях отдали свои молодые жизни подполковник Василий Кожевников, капитан Исаак Близмак, старшие лейтенанты Дмитрий Одегов, Николай Ларин, лейтенант Петр Байстрючеико, младшие лейтенанты Виктор Федоров, Никита Чудов, многие сержанты и солдаты. Тяжело ранены были помощник начальника штаба полка по связи капитан Константин Лисицын, старшие лейтенанты Антон Ильин, Александр Никитин.

Мы уходили, чтобы пополниться и вновь вернуться громить ненавистного врага.

На рассвете последние лодки пристали к правому берегу Вислы. Бойцы выносили за дамбу раненых, разгружали имущество. Я, остановившись у самого края воды, посмотрел в сторону оставленного нами плацдарма. У ног лениво плескалась речная волна. Было сыро, пахло первым прелым листом приближающейся осени.

В настороженном сумраке наступающего утра мимо в одиночку и группами брели черные от усталости и пороховой копоти люди. Осунувшиеся, незнакомые или с трудом узнаваемые лица, время от времени слышались стоны раненых. Больно, больно сжималось сердце. Как мало их шло!

Боль утраты горечью оседала в груди. Не сразу услышал хриплый голос, раздавшийся за спиной:

— О чем задумался, комбат?

Я повернулся. На меня глядел воспаленными глазами командир полка. И очевидно, по моему виду понял многое. Он что-то хотел сказать, но только с усилием сглотнул подступивший комок. После молчания спросил, тяжело вздохнув:

— Всех с левого берега вывез?

— Всех. Последним рейсом прихватил и полковых телефонистов.

— Вот спасибо, Александр Терентьевич! — оживился Валентин Евстафьевич. — Мне тут доложили, мол, в спешке забыли двух телефонистов, а, как на грех, с тобой связи нет. Нарочного отправить — лодки у тебя. Хоть вплавь кого посылай. А тут слышу — стрельба прекратилась. Неужто Алтунина одолели фрицы, думаю, не успел оторваться? Знаю, что оставил тебя в кромешном аду. Казню себя, но иного решения принять не мог.

— Не стоит себя казнить, товарищ майор. Не мне, так другому обстановка требовала испить чашу отхода до конца. Да и помочь чем вы нам могли? Артиллерией? Материальная часть полковых батарей вышла из строя на плацдарме. Не лучше дело обстоит в артполку и истребительно-противотанковом дивизионе дивизии. Был приказ стоять до последнего. Вот все мы и стояли. Так что иллюзий насчет помощи я никаких не строил. Рассчитывал на наличные силы да на сметку людей. Ну и, как видите, выдержали. Ваш приказ выполнен. Да что это я разговорился, как та девица.