Чтение онлайн

Выехали мы из Петропавловской крепости, когда уже совсем стемнело. Город искрился разноцветными электрическими лампочками. На улицах и площадях гремели оркестры, пели хоры, выступали артисты. Всюду очень людно. Особенно торжественно на набережных: на Неве корабли, расцвеченные иллюминацией.

Мы ехали на четырех грузовых автомобилях.

В головной машине командир батареи, я - на последней. В кузове нашего грузовика стояло одно орудие, второе катилось на прицепе, поэтому мы вскоре отстали от других, а потом нас захлестнул праздничный поток, сквозь который продвигаться удавалось со скоростью черепахи. На Троицком мосту нам преградили путь вооруженные красногвардейцы. Им показался подозрительным большой грузовик с двумя орудиями. Потребовали документ на орудия, а у меня его не оказалось все документы были у командира батареи.

Нас задержали. Вокруг собрались сотни людей. Слышались возгласы:

– Не выпускайте их! Сразу видно - контра! Свои не повезут орудия в праздник!

Мне ничего не оставалось, как оставить машину на мосту, а самому пешком вернуться в крепость, чтобы получить документ. Но на складе уже никого не оказалось, все было заперто и опечатано. Дежурный по-товарищески мне посочувствовал и посоветовал отправиться на квартиру к комиссару крепости, благо она неподалеку. Так я и поступил. Комиссар, к счастью, оказался дома. Он выдал мне документ, скрепив свою подпись массивной печатью.

Бегом добрался я до грузовика и вручил бумагу бдительным красногвардейцам. Только тогда нам было разрешено следовать дальше.

Вокруг машины собралась какая-то шумная компания. Просят довезти до Московского вокзала. Выяснилось, что это хор, который спешит на выступление. Получив согласие, артисты быстро расселись в кузове и тотчас же затянули песню.

Наверное, это было любопытное зрелище: машина с двумя орудиями медленно ползла в людском потоке через Марсово поле, затем по Невскому проспекту, а в ее кузове дружный хор громко распевал революционные песни. Теперь для нас уже не было никаких преград. Нигде больше не останавливали, не спрашивали документов. Нашим пропуском стала песня. Тепло распрощавшись возле вокзала с новыми друзьями, мы, наконец, добрались до своих казарм. Нас ждал скромный ужин - порция хлеба, ложка подсолнечного масла и несколько кусочков пиленого сахара.

На следующий же день началась боевая учеба у орудий. Многие из красноармейцев были опытными солдатами, поэтому занятия шли успешно, пушечники быстро становились гаубичниками.

Однажды я с разрешения командира батареи отлучился, чтобы навестить отца. Наутро, прибыв в казарму, я был ошеломлен сообщением о том, что батарея по тревоге убыла на фронт под Псков. Оказалось, что десять красноармейцев нашей батареи тоже отстали и требуют срочной отправки в свое подразделение.

Вскоре у меня на руках были проездные документы на одиннадцать человек. Получено продовольствие на дорогу - и вот уже мы в поезде, в жестком вагоне третьего класса. Много шутили, рассказывали смешные случаи из своей жизни.

Поздно вечером улеглись спать, установив дневальство. Каково же было мое удивление, когда, проснувшись на рассвете, я увидел всего лишь одного красноармейца.

– Где же остальные?

– Да псковские все,- пояснил красноармеец.- Увидели родные места и махнули домой за сухарями. Разве удержишься?

– Но ты же удержался, а ведь тоже псковский.

– Так я ж дневальный, на службе нахожусь. Пост бросать нельзя, это каждый понимает.

Невозмутимость собеседника еще больше взвинтила меня.

– Это же дезертирство!

– Какие же они дезертиры?
– пытался защитить своих друзей красноармеец.Они же не сбежали совсем, а ушли на денек домой на побывку. Сухариков с сальцем захватят, и все явятся, как голубчики.

На следующий день на одной из станций мы догнали эшелон со своей батареей. Он стоял на запасном пути. Командир батареи обрадовался моему прибытию, а в отношении девяти беглецов не выразил особого удивления: он уверен, что они скоро появятся.

Псков в это время был захвачен германскими войсками. Там же орудовала банда Булак-Балаховича.

Наша батарея опоздала: Псков взяли без нашего участия. Нас направили в сторону Изборска, где противник проявлял упорство в обороне и даже пытался наступать вдоль железной дороги.

Части Красной Армии на этом направлении имели мало артиллерии, но зато в их распоряжении был бронепоезд "Стенька Разин", вооруженный морскими орудиями разных калибров. На бронепоезде служили моряки. Белогвардейцы их очень боялись. "Стенька Разин" нередко выдвигался на первые линии нашей пехоты и вступал в огневой поединок с бронепоездом противника, заставляя его спасаться бегством.

Первые бои

Нашей батарее было приказано занять позицию около деревни Красная Репка, чтобы своим огнем прикрывать железную дорогу.

Однажды вражеский бронепоезд в предрассветном тумане проник в расположение наших войск. Этого никто не ожидал. В нейтральной полосе был разрушен небольшой мост. Это препятствие казалось непреодолимым. Никому и в голову не приходило, что противник может тайком починить мост. Мы проснулись от грохота. Снаряды рвались в районе нашей батареи. Правда, это была беспорядочная стрельба, она не причинила серьезных потерь, но поволноваться нас заставила крепко и на всю жизнь научила бдительности.

Мы быстро открыли ответный огонь. Сначала была проведена короткая, но уверенная пристрелка, потом командир батареи перешел к стрельбе на поражение. Снаряды ложились вблизи бронепоезда, они разрушили железнодорожное полотно, отрезав врагу дорогу к отступлению

Где же наш "Стенька Разин"? Как он нужен в эту минуту! Но телефонная связь была нарушена, и мы не имели никакой возможности позвать моряков на выручку. Оставалось рассчитывать только на свои силы. У нас было мало боезапаса, но на этот раз командир батареи решил снарядов не жалеть.

И вот раздается общий крик радости: наш снаряд угодил в паровоз и вывел его из строя. Теперь-то уж конец вражескому бронепоезду... Но почему медлит пехота? Командир батареи посылает к пехотинцам конных связных. Мы продолжаем вести методический огонь по бронепоезду. Враг не стреляет, но к бронепоезду не подойти - его обороняет пехотный десант

Снова и снова взываем к нашей пехоте, но все безрезультатно. А белые не дремали. Из тыла противника примчался паровоз с платформой. Белые быстро починили разрушенный участок дороги. Паровоз подошел к бронепоезду подцепил его и потащил в свой тыл. Наши снаряды рвались близко от ускользающей добычи, но прямых попаданий не было.

Командование пехотной части прислало нам свою благодарность и даже ценные подарки для отличившихся артиллеристов, но от этого не было легче. Мы поняли, что стреляем пока плохо. Командир батареи А. Г. Шабловский стал уделять еще больше внимания обучению подчиненных. Особенно упорно отрабатывали мы правила пристрелки и стрельбы на поражение. Тренировались, взаимно проверяли знания и навыки друг у друга.

Мы по очереди дежурили на наблюдательном пункте. Но когда надо было вести огонь, командир батареи всегда как-то мгновенно оказывался здесь и сменял дежурившего. По правде сказать, еще не доверял нам такое важное дело, как стрельба через головы своих войск. Но мало-помалу он стал поручать мне, своему помощнику, управление несложными стрельбами. У нас была небольшая партийная организация и группа сочувствующих. Наш военком тов. Славкин по молодости и неопытности обычно ограничивал свои функции снабжением бойцов газетами. Коммунисты сами проявляли инициативу, проводили короткие беседы с красноармейцами и младшими командирами по "текущему моменту". К этой работе привлекались и сочувствующие. Бывало, получишь газету, прочтешь в ней о важнейших событиях за последние дни и без промедления начинаешь делиться прочитанным со своими товарищами. Такие непринужденные и как бы случайные разговоры играли большую роль в политическом воспитании бойцов, укрепляли боевую дружбу. Наши войска вскоре взяли Печоры. Здесь-то и разыскали, наконец, свою батарею девять псковичей, которые ездили домой "за сухарями". Беглецы радостно стали обнимать своих друзей. В это время появился комиссар батареи. Славкин посчитал возвратившихся дезертирами и объявил им, что они арестованы.