Чтение онлайн

Бороться с бандитскими рейдами по нашим тылам было чрезвычайно трудно. Войск Западного фронта едва хватало, чтобы сдерживать напор белопольских армий на передовой линии, а уж для тыла вооруженной силы не оставалось. Пользуясь этим, Семенюк и другие батьки поменьше калибром громили населенные пункты, грабили жителей, вырезали партийный и советский актив, устраивали дикие варфоломеевские ночи, глумились над безоружными людьми, старательно избегая встреч с частями Красной Армии. Но возмездие ходило по пятам за белыми бандами.

В начале 1919 года мне довелось участвовать в подавлении белогвардейского мятежа в Гомеле, организованного черносотенцем штабс-капитаном Стрекопытовым.

Время на войне очень емкое, вмещает в себя много всего. Со мной часто беседовал наш командир роты Григорий Поздняков, бывший питерский слесарь, член партии. Он давал мне читать книги и брошюры, объяснял трудные места в них, одним словом, политически меня просвещал. В свою очередь я стал делиться знаниями с другими бойцами, и это не оставалось незамеченным. Вызвали меня в политотдел дивизии, говорят:

– Как смотришь, если пошлем тебя на военно-политические курсы Западного фронта? Вернешься политруком.

– А долго там учиться?
– спросил я.

– Шесть месяцев.

Срок показался мне слишком большим. Полгода за книжками! Да за это время и война может закончиться. Не поеду! Я так и сказал. Меня стали убеждать, что врагов на мою долю останется еще достаточно, однако переупрямить меня не смогли. И... применили военную хитрость.

Вызывают снова в политотдел, вручают пакет с сургучными печатями. Приказывают доставить в Реввоенсовет фронта, в Смоленск. Беру под козырек, делаю налево кругом и еду выполнять приказание.

Приехал в город, доставил пакет члену Военного совета фронта товарищу Пупко. Он его вскрыл, прочитал бумаги и говорит:

– Вы прибыли первым. Устраивайтесь пока что, отдыхайте.

На моем лице недоумение.

– Куда я первым прибыл?

– На курсы,- отвечает.- Вот в пакете направление от дивизии, вот личное дело.

Я встал на дыбы, строптивый был.

– Не хочу на ваши курсы!
– закричал.- Воевать хочу. Меня обманули, я не знал, что в пакете!

Член Военного совета спокойно меня вразумляет:

– Что же вы на меня кричите, молодой человек? По возрасту я вам в отцы гожусь, был в подполье, в эмиграции и много где еще, но такого крика не слыхал.

– Виноват,- говорю,- прошу извинить.

– Война так быстро не окончится, как вы думаете,- продолжает товарищ Пупко.- Мировой капитализм предпримет против нас еще не один крестовый поход, и нам надо встретить его во всеоружии. Политические знания, большевистское слово - это цемент, скрепляющий Красную Армию, и нам крайне нужны кадры хорошо подготовленных политработников. Имея их, наша армия станет еще сильней и сможет разгромить любых врагов. Следовательно, ваше место на военно-политических курсах. Зачисляю вас слушателем, желаю успехов в учении.

Ну что тут возразишь!

Из нашей дивизии прибыло еще 7 человек, приехали товарищи из других соединений, стали учиться.

Прошло полгода. Выпускники курсов получили назначения. Я хотел вернуться в свою 8-ю стрелковую дивизию, но меня послали в 17-ю. Она состояла почти сплошь из фронтовиков старой царской армии, которые участвовали в знаменитом Брусиловском прорыве, была закалена, боеспособна, а коммунистов среди ее личного состава было очень мало.

Командиром 151-го полка, в котором мне предстояло стать политруком роты, был Глотов, орловский парень, старший унтер-офицер царской армии, храбрый и решительный человек. С ним я прежде всего и познакомился. Комиссара в полку почему-то не было, не то выбыл, не то заболел, и мне пришлось часто общаться с Глотовым. Это был одаренный командир, пользовался у фронтовиков большим авторитетом, но частенько выпивал, и потому от начальства ему нередко перепадали разные неприятности, вплоть до временного отстранения от должности. К политическим работникам он относился по-товарищески, понимал их необходимость в новой армии, заботился о них.

Меня он принял радушно, познакомил с обстановкой, рассказал, что собой представляют бойцы и командиры полка.

– В общем народ у нас неплохой, имеет большой боевой опыт, хорошо дерется, а в политике слаб. Но тут, как говорится, вам все карты в руки,- сказал он в заключение,- работайте.

Политический уровень бойцов роты был действительно невысок. Но я сумел довольно скоро завоевать у них доверие, ко мне стали прислушиваться, все чаще соглашались со мной и однажды заявили удовлетворенно:

– Теперь видим, что ты большевик, а не коммунист.

– А в чем же разница?
– спрашиваю с удивлением.

Оказалось, большевиками они называли сторонников Ленина, а коммунистами приверженцев Троцкого. Много мне с ними пришлось потрудиться, пока они стали разбираться в основах политграмоты.

А тут из политотдела дивизии поступила директива: создать в роте партячейку. Но из кого ее создавать? Стал проводить беседы, агитировать бойцов за вступление в партию. Слушают молча, сосредоточенно, согласно кивают головой. Когда мне кажется, что окончательно убедил их, спрашиваю, кто хочет стать членом партии. Молчат. Повторяю вопрос, а мне отвечают вопросом же:

– Воюем мы за Советскую власть хорошо, политрук?

– Хорошо.

– Так что же тебе еще надо?

– В партию будете вступать? Молчат.

Наконец один боец, курский крестьянин, объяснил мне, почему он не хочет вступать в партию.

– Пойми, политрук, попаду я в плен к белым, значит. Ну, что с меня взять мужик и мужик. Дадут в морду или шомполом огреют и прогонят. А ежели обнаружат в кармашке партбилет? Как пить дать, поставят к стенке и отправят на тот свет. А мне жить охота. Нам же Советская власть землю дала! После войны вернусь я домой да так заживу, что любо-дорого.

Вот и попробуй переубеди такого, когда ему всего дороже личное хозяйство.

Случилось так, что этот курский хозяйчик и в самом деле угодил в плен к белым. Всыпали они ему изрядно шомполов и чуть было даже не расстреляли. Хорошо что ему удалось бежать и вернуться в роту. Узнал я про его злоключения и спрашиваю:

– Ну как, помогла тебе твоя беспартийность?

– Нет, не помогла, политрук. Беляки они и есть беляки, ни с чем не считаются.

Поскольку человек настрадался в плену, выхлопотал я ему двухнедельный отпуск домой. Как он обрадовался, как благодарил меня и командира роты перед отъездом и после возвращения из отпуска.

Спустя несколько месяцев меня назначили комиссаром батальона.

На новой должности я особенно подружился с комбатом Иосифом Нехведовичем, командиром роты Николаем Рябовым, разведчиками Петром Курзиным и Иваном Жулегой.

К осени 1919 года войска нашего Западного фронта закрепились на линии рек Березина - Западная Двина. Часть Белоруссии была захвачена белопольской армией Пилсудского, в тылу у нее все жарче занималось пламя народного гнева, белорусские партизаны действовали в тесном контакте с нашими фронтовыми частями. Зимой мне довелось участвовать в совместном совещании армейских и партизанских командиров.