Чтение онлайн

Многие наши усилия и жертвы не принесли желаемых результатов. И все же бойцы и командиры 14-го партизанского корпуса достойно выполнили свой революционный долг, мужественно сражались за народную республику.

Накануне катастрофы

Самоотверженность компартии.
– Назревает измена.
– Отъезд интернационалистов.
– Ренегаты рвутся к власти.
– Предательство в Мадриде

В первые месяцы 1939 года национально-революционная война испанского народа продолжалась, несмотря на возросшие тяготы. Постоянное нервное перенапряжение, нехватка продовольствия, массированные бомбежки сказывались на духовном самочувствии трудящихся масс. Усталость испытывали как бойцы народной армии, так и гражданское население. Захватив Каталонию, мятежники поставили республику в очень трудное положение. Она лишилась важнейших промышленных районов - Барселоны, Таррагоны, Реусы и других, потеряла значительные людские ресурсы.

Тяжелая обстановка осложнялась пораженческими настроениями в правительственных верхах и происками пятой колонны, которая действовала почти открыто, находя прямую или косвенную поддержку у тех, кто в первую очередь должен был беспощадно подавлять все происки врага.

Армия и народ нуждались в твердом, бескомпромиссном руководстве, а вместо этого зачастую встречали растерянность и безволие.

11 февраля правительство во главе с премьером Негрином возвратилось из Франции, куда оно ранее эвакуировалось вместе с Каталонской армией, в центрально-южную зону. В зоне царил полный порядок, поддерживалась строжайшая дисциплина. Мадрид держался неколебимо, стойко перенося голод, холод и артиллерийский обстрел. С возвращением правительства массы воспрянули духом, ожидая от руководителей решительных мер. Однако надежды народа не оправдались. Правительство проявило опасную пассивность и ничего не делало для предотвращения контрреволюционного переворота, который исподволь, планомерно подготавливали пораженцы в союзе с пятой колонной.

В это время четкую программу борьбы выдвинула Коммунистическая партия Испании. На массовом митинге в Мадриде Долорес Ибаррури, подчеркнув героизм солдат и офицеров республики и правдиво обрисовав трудности дальнейшей борьбы, поставила перед народом самые неотложные задачи: мобилизовать всех способных носить оружие, создать устойчивые войсковые резервы, построить оборонительные рубежи, укрепить единство всех антифашистских сил и окончательно разгромить вражескую агентуру.

Участники митинга, затаив дыхание, слушали страстную речь Долорес Ибаррури. Громкими возгласами одобрения были встречены ее заключительные слова:

– Подумайте о том, что весь мир следит теперь за Испанией, за этим отрезком земли, небольшим, но великим своим героизмом и самопожертвованием, в надежде, что именно здесь зажжется факел, который осветит путь к освобождению порабощенным фашизмом народам...

Против ясной, конструктивной позиции компартии никто открыто выступить не решился, в том числе и скрытые враги. На совещании Народного фронта в Мадриде даже было принято решение поддержать все меры борьбы с врагом. Однако этих мер правительство не осуществляло. Премьер Негрин поселился в городе Эльде и фактически отстранился от всех дел, не хотел ни с кем встречаться, ничего не предпринимал. Его депрессивное состояние было на руку пораженцам и заговорщикам.

Контрреволюционный переворот подготавливался большой группой людей, облеченных властью, во главе с командующим армией Центра, оборонявшей Мадрид, полковником Сехисмундом Касадо и командиром четвертого армейского корпуса анархистом полковником Сиприано Мера. Заодно с ними орудовал и лидер правых социалистов Хулиан Бастейро. Эта троица вместе со своими приспешниками парализовала деятельность правительства, плела интриги, вела антикоммунистическую кампанию, готовила позорную сдачу Мадрида мятежникам и полную капитуляцию республики. А такие выдающиеся полководцы, выдвинувшиеся из народа, как товарищи Модесто, Листер и другие, новых назначений не получили и от активной командной работы были фактически отстранены.

Предательство в правительственных кругах открыло пятой колонне широкое поле деятельности. А производить аресты лиц, занимавших ответственные государственные и военные посты, без ордера с личной подписью генерала Миахи было запрещено.

Однажды работники управления безопасности города Картахены выследили вожака пятой колонны, действовавшего под кличкой Икс. Сотрудники контрразведки доложили свои материалы генералу Миахе и попросили подписать ордер на арест.

– Что вы, что вы! Ни в коем случае!
– сказал он.

Тогда с этой же просьбой к Миахе обратился я. Приехав на виллу в Торренто под Валенсией, я вторично доложил ему улики против Икса. Генерал неожиданно смягчился и сказал, что лично проверит правильность выдвигаемых против Икса обвинений.

– Приезжайте завтра вечером,- учтиво закончил главнокомандующий,- и я вам дам ответ.

А на следующий день генерал Миаха встретил меня такими словами:

– Ну, вот видите, я был прав. Он ни в чем не виноват. Я удивился и спросил, на чем генерал основывает свое мнение. Миаха ответил то ли с предельной наивностью, то ли со скрытым лицемерием:

– С этим человеком мы знакомы много лет, вместе росли и учились. Когда я спросил его, зачем он связывается с заговорщиками, он чистосердечно заверил меня, что все это выдумки досужих людей. И дал мне честное слово офицера.

– Да чего стоит его слово, когда у нас факты!
– возразил я.

– А почему, собственно, майор Альфред, я должен верить вам и не верить моему старому другу?

Ну что тут было делать! Я ушел от генерала Миахи огорченный и без его подписи на ордере. Управление безопасности по моему совету продолжало следить за Иксом и, хотя с запозданием, все же арестовало его. Он оказался руководителем крупной группы контрреволюционеров в Картахене и Мадриде. Задержка с его арестом привела к тому, что он успел насадить свою агентуру во многих местах и изрядно навредить народной армии.

В аналогичные ситуации республиканские контрразведчики попадали довольно часто. Служба безопасности, по существу, была обезоружена, а республика осталась незащищенной во все усиливающейся тайной войне.

Тем временем Испанию покидали последние вожаки интернационалистов. Именно тогда мне довелось встретиться и разговаривать с Пальмиро Тольятти, впоследствии выдающимся деятелем международного коммунистического движения.

– Вам здесь трудно, очень трудно,- говорил Тольятти.- Может быть, станет еще труднее. Не исключено даже, что фалангисты и их хозяева временно возьмут верх. Но самое важное для революционера - никогда не терять бодрости духа и веры в правоту того дела, за которое он борется. Кровь, пролитая в Испании лучшими представителями международного пролетариата, даст свои всходы. Вот увидите, камарадо Альфред, и вспомните меня.

Молодой, смуглый, черноволосый Тольятти прошелся по комнате и затем продолжал:

– Слишком много неблагоприятных условий слилось сейчас в один мутный поток. И все же надо драться. Я просто не нахожу себе места от одной мысли, что приходится уезжать. Но что поделаешь! Вступать в конфликт с испанским правительством не имею права. Это повредит общему делу. Оно вынужденно пошло на такой шаг. Но то, что с отъездом интернациональных бригад республиканские силы стали слабее, а враг от этого лишь выиграл,- бесспорный факт!

И вдруг спросил:

– А что вы лично думаете делать дальше?

– Буду работать до последней возможности. Как и остальные военные советники.

– Но ход событий вы предугадываете?

– Конечно. Мы накануне трагедии.

– И все же, дорогой товарищ Альфред,- проникновенно сказал Тольятти,помните, что революцию можно временно задушить, но уничтожить корни, порождающие революцию, уничтожить рабочий класс и его авангард коммунистическую партию - нельзя. Не смогут этого сделать ни Франко, ни Касадо, ни Гитлер, ни Муссолини...