Чтение онлайн

— От карателей мы ушли, командиры, — сказал я. — Они рыскают в районах севернее нас. Потерь не имеем, если не считать пропавших без вести Лунькова и Малева. Не присоединились к отряду люди Шешко и Кости Сермяжко. Какие будут соображения?

— Луньков, Малев и другие, — сказал Кусков, — ребята железные. Не думаю, что они погибли, а тем паче угодили в плен.

— Плен — это не для нас, — отозвался Арестович глухо. — В плену из нас таких ремней нарежут…

— Не станем гадать, братцы, — сказал я. — Не накаркать бы беду. Будем думать, что все найдутся. Жаль еще, что потерялись Мотевосян и Сорока со своими отрядами. Будем надеяться, что и они живы. Как-никак, а своим маневром к югу мы оттянули на себя добрую половину карательной экспедиции.

Кусков поддержал меня:

— Майор прав. Карательная кампания в общих чертах провалилась.

— Погоди ты! — воскликнул Арестович. — Не кажи «гоп», пока не перескочишь. Считаю, что возвращаться в прежние районы нам покуда рано.

— Рановато, — согласился я. — Потопали дальше на юг, командиры. Передохнем в Полесье несколько деньков, а затем вернемся на свои базы.

— Разумно, — сказал Арестович. — Фрицы долго в лесах не выдержат. Комфорту мало. Не Париж.

— Сильная у них армия, — сказал Кусков. — А сами слабаки.

— Слабаки! — сердито заметил Арестович. — В чистом поле они тебе всыплют по первое число.

— Так то в чистом поле! — парировал Кусков и, довольный, засмеялся…

В Пасеке мы пробыли до вечера. Бойцы обоих отрядов за день основательно отдохнули, наконец-то выспались в тепле, крепко позавтракали, пообедали и поужинали. Настроение резко поднялось, так что, когда в сумерках мы снялись с места, наша колонна сильно напоминала мирный крестьянский обоз, едущий в соседний район для обмена передовым опытом. Не было конца смеху, остротам, потом впереди свежий девичий голос затянул нашу партизанскую, а парни подхватили:

Печальная и мужественная песня, в нашем отряде часто пели ее в те годы.

Затем озорной паренек дважды прокричал сочиненную сегодня частушку:

— О чем это они? — не понял ехавший со мной Кусков. — Какое корыто?

— Фольклор, — пояснил я своему заму. — Жгут сатирой немецкий бронепоезд. Да утихомирь ты их, Тимоша, распелись, точно конец войне!

Кусков спрыгнул с саней и широким шагом догнал весельчаков.

— Тихо! — донеслась его команда. — Не у тещи на поминках! Кругом вражеские гарнизоны с броневиками, а вы заладили про корыто!

Фольклор прекратился, Кусков опять подсел ко мне, и тут к нам подъехали четверо всадников. Двое были свои — командир взвода конной разведки Николай Ларченко и Валя Васильева, а двое чужие.

— Кто такие? — спрашиваю.

— Партизаны из отряда Шубы, — докладывают. Оказалось, разведчики. Их отряд стоит в Осовце, деревне, которая южнее Пасеки на десять километров…

— Как прошла карательная акция? — спрашиваю.

— А у нас ее и не было, — отвечают партизаны.

— Повезло вам, — говорю. — Много фашистов в районе?

— Гарнизоны в Верхутине и Старых Дорогах, а у нас чисто.

Оба населенных пункта остались на севере. По пути в Пасеку мы прошли между ними и счастливо избежали столкновения. Слава аллаху, думаю.

— Где можем остановиться? — спрашиваю.

— Впереди будет деревня Зеленки, там вполне можно. Мы проводим, нам по пути.

— Спасибо, — говорю. — Езжайте вперед с моими конниками и предупредите крестьян, что идут партизаны, много.

В Зеленках, как и повсюду в Белоруссии, нас встретили с трогательным радушием. Истопили бани, напекли картофельных оладий на бараньем сале. Худо одетым бойцам хозяйки дарили шерстяные носки и вязаные рукавицы.

На следующий день замполит и я поехали в Осовец, познакомились там с командиром партизанского отряда Алексеем Ивановичем Шубой и комиссаром Георгием Николаевичем Машковым, будущим секретарем по пропаганде Минского подпольного горкома партии. Оба товарища произвели на нас с Громом отрадное впечатление своим спокойствием, уверенностью и далеко не всем дающейся в условиях вражеского тыла тонкой уравновешенностью мысли и чувства.

Шуба и Машков рассказали, что в Любаньском районе относительно тихо, партизаны контролируют подавляющую часть территории и зимняя карательная экспедиция их миновала, она свирепствовала севернее, в районах Минской зоны. Неподалеку от штаба отряда, на хуторе Альбине, находится Минский подпольный обком.

— Надо съездить, — сказал Гром.

— Надо, — согласился я. — Работаем под их руководством, а лично не знакомы!

Распрощались с новыми друзьями и вернулись в свою деревню. Бойцы чинили одежду и обувь, чистили оружие. Зашли в нашу санчасть. Осенью ее личный состав увеличился на двух военных врачей из окруженцев. Михаил Островский, Александр Чиркин и сам командир медицинских сил Иван Лаврик вели прием партизан и местных жителей. Раненых не было, но случаи обморожения встречались, зима выдалась вновь жестокая.

Из санитарного отделения мы направились к разведчикам спецотряда, расположившимся на окраине деревни в двух просторных хатах. Дмитрий Меньшиков усадил нас за стол и принялся потчевать брусничным чаем. Мы выпили по две кружки и приступили к делу.

— Так вот, Дмитрий Александрович, — начал я, — получили шифровку из Центра. Москва рекомендует после тщательной разведки возвращаться на прежнее место базирования и продолжать работу на Минск. Возьмешь 20 хлопцев и на лыжах двинешься в Гресский лес. В этой суматохе да неразберихе мы порастеряли народ, постарайся выяснить судьбу Лунькова, Малева, взвода Шешко, диверсантов Сермяжко. Нащупай связи с Мотевосяном и Сорокой, в случае необходимости окажи их отрядам помощь. Если кто из партизан попал в лапы карателям — постарайся отбить. Завтра, 29 января, выступай. Задача ясна?

— Так точно, Станислав Алексеевич.

— Двигай! А мы с замполитом едем в подпольный обком. Отчитаемся о проделанной работе, получим новые инструкции. Как только разведаешь обстановку, будем все возвращаться в Гресский лес. Жду сообщений!

— Передайте обкому наш чекистский коммунистический привет!

— Будет сделано, Дмитрий.

На следующее утро разведчики ушли на север, оставив за собой глубокую лыжню, которая напомнила мне наш прошлогодний бросок через линию фронта и долгий путь в Логойский район. Вспомнились партизанские конференции, отчаянно смелые вожаки лесных воинов Долганов и Воронянский, гибель Вайдилевича и Воробьева, ранение Дуба, злоключения Ивана Розума… Умывшийся, чисто выбритый Гром нарушил мое лирическое настроение.

— Пора, Станислав Алексеевич, — сказал он. — Сани запряжены.

Хутор Альбине расположился в глубине партизанской зоны, куда оккупанты и носа не смели показать. Жизнь шла здесь нормальная, советская, и если бы не вооруженные люди на улице, можно было бы подумать, что никакой войны нет.

Первого секретаря обкома Василия Ивановича Козлова мы, к сожалению, не застали. Он улетел в Москву, очевидно, в связи с готовящимся в феврале 1943 года V пленумом ЦК Компартии Белоруссии, на котором должны были решаться актуальные проблемы партизанской и подпольной борьбы.