Чтение онлайн

— Подумаешь… — стоял на своем Сабиров.

Сергей нервно переступал с ноги на ногу, не зная, радоваться или печалиться такому повороту дела. Совсем недавно подполковник верил клеветническим заявлениям Садыкова и Розенфельд…

Недоумевал, слушая Абдурахманова, и Якуб Панасович. Еще никогда начальник отдела не отзывался так о работе Сергея. Он или ругал его, или просто не замечал того хорошего, что тот делал. Может, Сергей узнал что-нибудь неблаговидное о начальнике? Абдурахманов нередко покровительствовал тем, кому было известно о нем больше, чем положено.

«Что же Сергею удалось узнать?» — подумал Якуб Панасович.

Он полез в карман и нащупал хрустящую бумагу. Это была путевка в Кисловодск. Завтра в четыре часа он должен быть в ташкентском аэропорту.

Сегодня жена с утра не давала ему покоя. Роясь в каких-то вещах, она то и дело спрашивала: «Серый костюм положить?», «Твою любимую финку положить?», «Свитер положить? Учти, холода же настают.»

Он молча улыбался, видя, с какой любовью все она делала, собирая его в дорогу…

Абдурахманов продолжал расточать похвалы — теперь он говорил о работе участкового уполномоченного Сабирова.

Тот стоял, нахохлившись, такой недоступно гордый, что на него нельзя было смотреть без ощущения неловкости.

«За что подполковник хвалил меня? — возвратился к прерванным мыслям Сергей. — За какие заслуги? Я же ничего особенного не совершал. Если бы он знал о моей пьянке у Крупилина, не делал бы этого. Склонял бы на каждом шагу: «Голиков — такой. Голиков — сякой. Таким, как он, не место в органах милиции!»

Сергей нетерпеливо затоптался на месте. Он приподнял голову и, встретившись взглядом с Автюховичем, попросил разрешения выйти из строя.

— Тебе что, Голиков? — оборвал подполковник панегирик в адрес Сабирова.

— Зря вы хвалили меня, товарищ подполковник, — вытянулся Сергей. — Скрыл я от коллектива проступок…

— Какой? — заинтересованно спросил Абдурахманов.

Сабиров часто закашлял в кулак. Кто-то громко зацокал языком.

— Что же вы? — напомнил Якуб Панасович. Он понял, о чем хотел сказать Сергей. Это взволновало его. — Мы ждем вас… Говорите, не стесняйтесь!

— Я, товарищи, очень виноват перед вами, — взглянул Сергей на офицеров. — Не знаю, как все вышло. Наверно, потому, что был пьян… В общем, — закончил он тихо, — я чуть человека не убил.

— Что? — сорвался с места начальник отдела.

Автюхович тотчас пришел на помощь Сергею, видя,

как дрогнули у него губы:

— Зачем вы преувеличиваете, Голиков?

— Ты в курсе дела? — повернулся Абдурахманов к Якубу Панасовичу.

— Да.

— Почему же ты, Голиков, молчал? Когда это произошло? Рассказывай! — приказал подполковник.

Сергей ничего не скрыл.

«Молодец! Молодец! — повторял про себя Автюхович. Он не спускал глаз с Сергея, искренне радуясь его признанию. — Если бы все говорили друг другу только правду, как было бы легко работать! Сколько бы замечательных возможностей открылось перед каждым человеком!»

Абдурахманов нервничал. Он ходил перед сотрудниками, кусая губы и временами перебивая Сергея каким-нибудь вопросом. Весь его вид как бы говорил: «Вот, жалеешь вас, прощаешь вам ошибки, вы же не цените этого. На голову готовы сесть».

— Почему сразу ничего не рассказал мне? — нервно задал он очередной вопрос.

— Смалодушничал. Боялся наказания…

— Ты думаешь, сейчас простят?

— Нет, я так не думаю, — посмотрел Сергей на подполковника. — Я понимаю, что совершил тяжелый проступок, и готов понести за него наказание.

Наступила тишина. Сотрудники следили за начальником отдела — ждали, какое решение он примет. Подполковник же по-прежнему нервничал и не мог решиться.

— Ну вот что! — наконец сказал он. — Мы поговорим об этом особо. Я полагаю, что секретарь парторганизации не будет против, если мы разберем поступок товарища Голикова на партийном собрании?

— Нет, — ответил Якуб Панасович.

— Сейчас же, товарищи, разрешите поблагодарить старшего лейтенанта Голикова за его честность и веру в коллектив! — громко сказал начальник отдела. — Мне кажется, он до конца осознал всю пагубность пьянки и никогда больше не повторит ничего подобного… Правильно я говорю, товарищ Голиков?

Сергей ответил: «Правильно», но подумал, что подполковник не был искренен с ним. Это больно отозвалось в сердце.

Сотрудники возбужденно зашумели, когда закончился инструктаж, окружили Сергея тесным кольцом. Каждый высказывал свое мнение о его признании. Многие от души радовались, что он нашел в себе силы и все рассказал сам.

— Добровольное признание смягчает вину, — весело сказал Лазиз. Он был рад за друга и долго тряс ему руку.

— Ничего особенного он не сделал, — кашлянул Сабиров, — любой из нас поступил бы точно так же!

— Любой, только не ты! — обернулся к нему Лазиз.

Поздравил Сергея и Якуб Панасович. Подполковник

же усмехнулся:

— Учти, Якуб Панасович, к этому вопросу мы еще вернемся!

— На первом же партийном собрании, — подхватил Якуб Панасович. — То есть завтра.

— Ты же завтра уезжаешь!

— Мы проведем собрание утром.

— Тебе ведь тоже попадет.

— Это не главное, Султан Абдурахманович. Меня успокаивает то, что я не ошибся в человеке. Я думаю, вам тоже приятно знать, что у нас работают честные люди.

— Да-да, — поспешно отозвался Абдурахманов. Он приложил руку к козырьку фуражки и направился к себе в кабинет, затем остановился и, отыскав взглядом Сергея, попросил:

— Товарищ Голиков, зайди-ка на минутку.

— Слушаюсь!

…Абдурахманов говорил тихо, глядя перед собой внимательными, немного прищуренными глазами.

Слушая его, Сергей снова с пристрастием допрашивал себя: «Что случилось? Почему подполковник переменил ко мне отношение? Может быть, Якуб Панасович побеседовал с ним?»

— Я рад, — говорил начальник отдела, — что не подтвердились факты твоего грубого отношения к гражданам. Мы не ошиблись в тебе, назначив участковым уполномоченным на самый пораженный участок. Думаю, что ты и впредь будешь высоко держать честь своего коллектива.

— Постараюсь сделать все, что от меня зависит, — ответил Сергей.

— Партия доверила нам самое почетное и ответственное дело. Знаю, знаю — трудно, но ничего не поделаешь. Отдохнем, когда не будет таких элементов, как Хабаров, Розенфельд… Кстати, ты хорошо сделал, что занялся этой лотошницей. Она заслуживает сурового наказания.