Чтение онлайн

И кондуктор ответил:

— В самый раз, сэр.

Хэтти, скрестив руки на груди, глядела снаружи на надпись.

Вилли вернулся к толпе, которая продолжала расти.

Он взобрался на ящик.

— Давайте составим бригаду, чтобы за час раскрасить все трамваи. Есть желающие?

Лес рук поднялся над головами.

— Приступайте!

Они ушли.

— Еще нужна бригада отгородить места в кино — два последних ряда белым.

Еще руки.

— Действуйте!

Они убежали.

Вилли посмотрел кругом, весь в поту, тяжело дыша, гордый своей предприимчивостью. Его рука лежала на плече жены; Хэтти стояла, глядя в землю.

— Так, — произнес он. — Да, вот еще. Надо сегодня же издать закон: смешанные браки воспрещаются!

— Правильно! — подхватил хор голосов.

— С этого дня все чистильщики ботинок кончают работу.

— Уже кончили! — Несколько человек швырнули на землю щетки, которые впопыхах притащили с собой из города.

— Еще нам нужен закон о минимальной зарплате, верно?

— Конечно!

— Будем платить белым не меньше десяти центов в час.

— Правильно!

Подбежал мэр города.

— Эй, Вилли Джонсон! Слезай с ящика!

— Нет такого права, мэр, чтобы меня прогнать.

— Ты затеваешь беспорядки, Вилли Джонсон.

— Вот именно!

— Мальчишкой ты бы себе этого не позволил! Ты ничуть не лучше тех белых, о которых кричишь!

— Око за око, мэр, — ответил Вилли, даже не глядя на него. А смотрел он на лица внизу: одни улыбались, у других был нерешительный вид, у третьих растерянный, у четвертых неодобрительный, кое-кто испуганно пятился.

— Ты сам пожалеешь, — настаивал мэр.

— Мы устроим выборы и изберем другого мэра, — сказал Вилли.

И он повернулся к городу, где вдоль всех улиц появлялись новые вывески: ОГРАНИЧЕННАЯ КЛИЕНТУРА — право на обслуживание определяет владелец. Он ухмыльнулся и хлопнул в ладоши. Здорово! Люди останавливали трамваи и красили задние скамейки в белый цвет, чтобы ясно было, кому впредь на них сидеть. Хохочущие мужчины врывались в кинотеатры и отгораживали веревкой часть зрительного зала, а жены, недоумевая, стояли на тротуаре, награждая ребятишек шлепками, и отправляли их домой, чтобы они не торчали на улице в эти страшные минуты.

— Все приготовились? — крикнул Вилли Джонсон, держа в руке веревку с аккуратной петлей.

— Все! — отозвалась половина толпы.

Другая половина что-то бормотала, двигаясь, будто фигуры из кошмара, в котором им ничуть не хотелось участвовать.

— Летит! — вскричал какой-то мальчуган.

И головы дернулись вверх, точно кукольные.

Высоко-высоко, рассекая небо, мчалась верхом на помеле из оранжевого пламени красивая-красивая ракета. Она сделала круг и пошла на снижение, и у всех захватило дух. Она села, разметав по лугу маленькие костерки, но пламя погасло, и несколько секунд ракета лежала неподвижно, потом на глазах у притихшей толпы большая дверь в корпусе ракеты, дохнув кислородом, скользнула в сторону, и вышел старик.

— Белый человек, белый человек, белый человек…

Слова летели над замершей в ожидании толпой, дети шептали их друг другу на ухо и подталкивали один другого. Точно рябь на воде, слова добежали до той границы, где кончалась толпа и начинались облитые солнцем и ветром трамваи со струящимся из окон запахом свежей краски. Шепот становился все тише. Смолк.

Никто не двигался.

Белый человек был высокого роста и держался прямо, но на лице его была печать глубокой усталости. Он не брился в этот день, и глаза его были старыми — старше глаз не бывает у живого человека. Они были бесцветные, почти белые и слепые от всего того, что он видел за прошедшие годы. Он был тощий, как зимний куст. Его руки дрожали, и ему пришлось опереться о дверь, чтобы устоять на ногах.

Он протянул вперед руку, попытался улыбнуться, опустил руку.

Никто не двигался.

Он смотрел вниз, на их лица, и, возможно, видел, а может, и не видел ружья и веревки, и, возможно, он ощутил запах краски. Его об этом никто и никогда не спросил. Он заговорил очень медленно и спокойно, не опасаясь, что его перебьют, — и никто не перебивал, и голос его был очень усталый, старый, бесцветный.

— Кто я — никакой роли не играет, — сказал он. — Все равно мое имя вам ничего не скажет. И я не знаю ваших имен. Представимся после. — Он помолчал, закрыв глаза, потом продолжал: — Двадцать лет назад вы покинули Землю. Это очень долгий срок. Он больше похож на двадцать столетий, столько произошло за это время. После вашего отлета разразилась война. — Он медленно кивнул. — Да-да, большая война. Третья мировая. Она длилась долго. До прошлого года. Мы бомбили все города мира. Мы разрушили Нью-Йорк и Лондон, Москву и Париж, Шанхай, Бомбей, Александрию. Мы все превратили в развалины. А покончив с большими городами, принялись за маленькие, подвергли их атомной бомбардировке и сожгли.

И он стал перечислять города, поселки, улицы. И по мере того как он перечислял, над толпой рос гул.

— Мы разрушили Натчез…

Бормотание.

— Коламбас в штате Джорджия…

Опять бормотание.

— Сожгли Новый Орлеан…

Вздох.

— И Атланту…

Еще вздох.

— Начисто уничтожили Гринуотэр, штат Алабама…

Голова Вилли Джонсона дернулась, его рот приоткрылся. Хэтти заметила это, заметила, как в его темных глазах мелькнуло воспоминание.

— Ничего не осталось, — говорил очень медленно старик у входа в ракету. — Хлопковые поля сожжены.

— О!.. — отозвались все.

— Прядильные фабрики взорваны…

— О!..

— Заводы заражены радиоактивностью — все заражено. Дороги, фермы, продовольствие сплошь радиоактивны. Все…

И он продолжал называть города и поселки.

— Тампа.

— Моя родина, — прошептал кто-то.

— Фултон.

— Наш город, — произнес другой.

— Мемфис.

— Мемфис? Сожгли Мемфис? — потрясенный голос.

— Мемфис взорван.

— Четвертая стрит в Мемфисе?

— Весь город.

Безразличие улетучилось. Нахлынули воспоминания двадцатилетней давности. Города и поселки, деревья и кирпичные дома, вывески, церкви, знакомые магазины — все всплыло на поверхность из тайников памяти сгрудившихся людей. Каждое название будило воспоминания, и не было никого, кто бы не думал о минувших днях. Возраст собравшихся — кроме детей — был для этого достаточным.

— Ларедо.

— Помню Ларедо.

— Нью-Йорк.

— У меня был магазин в Гарлеме.

— Гарлем разрушен бомбами.

Зловещие слова. Знакомые, возрожденные памятью места. Попытка представить себе их обращенными в развалины.

Вилли Джонсон пробурчал:

— Гринуотэр в штате Алабама. Я там родился. Помню… Исчезло. Все исчезло — сказал этот человек.

— Мы все разрушили, — говорил старик, — все уничтожили. Глупцы мы были, глупцами остались… Убили миллионы людей. Наверно, во всем мире теперь живы не больше пятисот тысяч человек всех рас и национальностей. Среди развалин нам удалось собрать достаточно металла для одной-единственной ракеты, и вот мы прилетели на Марс за вашей помощью.