Чтение онлайн

Особенно трудно было на «участке смерти» доставать воду. Колодезь-помпа находился на самой линии наших окопов. Воду доставали из него, качая помпу ночью; но немцы, услышав звуки помпы, открывали огонь из пулемета, убивали и ранили качавших воду людей! И вот тогда один наш сметливый солдатик перехитрил немца! Сделав из полена маленький рычажок, прикрепил его к ручке помпы, привязал к рычажку длинную веревку, конец которой протянул к себе в окоп. И вот ночью начал, дергая за веревку, качать-стучать помпой. Немцы сейчас же стали стрелять из пулемета по колодцу под общий хохот наших солдат в окопах… Помпа стучит-качается, немецкий пулемет по ней стреляет, а в русских окопах такой оглушительный хохот, что слышно за пару верст! Наконец немцы догадались, что русские их дурачат, и совершенно перестали стрелять на звук помпы. Так остроумно была обеспечена вода для обитателей этих окопов!

Часто наша разведка ночью встречалась с немецкой в нейтральной полосе между окопами, и тогда начиналась такая перестрелка, что мы, – вероятно, и немцы, – сидя в окопах, принимали эту стрельбу за наступление, открывали сначала ружейный и пулеметный огонь, а потом и артиллерийский… Получался настоящий ночной бой!.. Вспышки от разрыва снарядов, падавших в наши окопы в ночной темноте, были особенно ярки и эффектны. Но вот бегающие лучи немецких прожекторов (у нас их тогда еще не было) освещают все пространство между окопами; к тому же возвращаются уцелевшие разведчики с докладом; обстановка выясняется, и стрельба понемногу утихает. До утра мы все в своих окопах понемногу успокаиваемся, а в нейтральной полосе между окопами лежат те, которые «успокоились» уже навеки!..

Верхом торжества каждого разведчика было захватить пленного немца, за что давался солдатский Георгий, но также хорошо награждались добывшие оружие, снаряжение и т. п.

Немецкая разведка, по крайней мере на участке нашей дивизии, была очень дерзка. Был случай, когда немцы захватили в одной роте пулемет и еще взяли в плен десять солдат! Это случилось в 107-м Троицком полку. С вечера немецкие разведчики были встречены огнем этой роты и, казалось (как потом мне рассказывал офицер 107-го полка), были рассеяны… На самом же деле немцы не ушли, а притаились в ямах у самых окопов, и глубокой ночью, когда часовые этой роты, очевидно, задремали, они тихо проникли в пулеметный окоп, закололи схватившегося за револьвер полусонного офицера-прапорщика и четырех солдат и увели в плен десять человек вместе с пулеметом! Все это они проделали в такой тишине и с такой быстротой, что когда эта рота поднялась и открыла огонь, – они уже скрылись в ночной темноте. Скандал получился на всю дивизию! Последовали приказы о предании виновных полевому суду, но и сейчас же нам были присланы с тыла прожекторы и прибыли саперы с материалом для устройства перед окопами настоящих проволочных заграждений.

Между тем настал декабрь месяц, и морозы усиливались. Мы очень страдали в окопах от холода: походных печек нам не присылали; валенок и полушубков на всю роту не хватало. Чтобы согреться, некоторые роты с темнотой, когда прекращался огонь, вылезали с оружием из своих окопов, обеспечив себя высланной вперед разведкой, и заходили греться в хаты впереди окопов, где разводили огонь в плите, ужинали – вернее, обедали – и согревались… Но как только наша разведка впереди сталкивалась с немецкой и начиналась перестрелка, такие роты спешно возвращались в свои холодные окопы.

Благодаря печальному случаю в 107-м полку, бдительность рот в передовых окопах усилилась! На проволочные заграждения стали вешать самодельные колокольчики, жестяные банки от консервов и т. п., чтобы они своим звуком, при прикосновении к проволоке, выдавали противника.

Наконец прислали нам долгожданные ручные гранаты, и наша разведка стала смелее ночью забираться в тыл немцев, где окопы не были непрерывными, атаковывать отдельные хаты с их караулами и резервами и даже приводить с собой пленных немцев.

Первым организатором этих смелых ночных набегов в нашей дивизии был 108-го Саратовского полка подполковник Алекс. Никифорович Писчиков, впоследствии убитый в бою, уже в 1915 году.

Кроме «участка смерти», полки по очереди высылали на сутки один батальон на правый фланг нашего 3-го корпуса для усиления участка, занятого 3-й кавалерийской дивизией. Это был самый спокойный участок, окопы противника были далеко, и в вырытых здесь окопах даже разрешалось разводить огонь.

Иногда высшее командование меняло позиции между целыми дивизиями (на дивизию здесь приходилось в то время по фронту верст восемь-десять), и иногда, осторожно вылезая ночью из надоевших нам окопов, мы маневрировали, проходя в тылу иногда верст тридцать, для перехода на участок другой дивизии. Я опять садился на своего любимого Януса, который удивительно раздобрел от спокойной жизни и оброс темной, красивой шерстью. Все немецкие селения и усадьбы, где мы проходили, были совершенно пусты, а некоторые местами сожжены и разрушены артиллерийским огнем, и производили на меня грустное впечатление. Еще печальнее становилось на душе при виде брошенной мирной, уютной обстановки в некоторых домах. Вот – гостиная с красивой мебелью, цветами и пианино… Вот – Библия на столе и тут же высокое кожаное кресло, на столе забытые очки… Вот – детские книжки, игрушки и две пустые кроватки… Мирная, тихая жизнь прервана… Какое зло – война!

Во время этих маленьких походов наша полковая семья опять собиралась вместе… После долгой разлуки в окопах мы, офицеры, на этом походе могли во время привалов обмениваться разговорами, впечатлениями, новостями и т. д. На момент даже казалось, что это не война, а обыкновенные зимние маневры… Но вот, гудит над нами немецкий аэроплан; вот около него появляются красивые ватные облачки разрывов снарядов нашей артиллерии… Аэроплан, удирая от них, успевает сбросить над нами две-три бомбы… Опять убитые! Кровь на снегу – крики и стоны раненых! Да, несомненно – это жестокая война, а не мирные маневры!

5 декабря наш полк попал в дивизионный резерв, расположенный верстах в пяти-шести от линии фронта. Сюда залетали только немецкие «чемоданы», и то редко. Более частыми гостями были аэропланы, с которых немцы сбрасывали бомбы.

В сумерках подъезжал сюда к нам наш обоз первого разряда с солдатскими и офицерской походными кухнями. Здесь солдаты получали горячий обед и ужин прямо из походных кухонь. На фронте же получали только обед и офицеры, и солдаты, когда совершенно стемнеет и прекратится огонь, и подносили в окопы пищу в баках и ведрах, всегда полуостывшую… Привезли офицерские походные чемоданы-кровати и кухню-буфет. В одном доме, при штабе полка, была устроена офицерская столовая, где мы первый раз сели все за стол… Уже мечтали после горячего обеда на ночь помыться, переменить белье и лечь в свои походные кровати, как наше «сибаритство» было прервано. Получен приказ начальника дивизии: полку утром выступить в направлении Даркемен и занять позицию южнее левого фланга нашего 3-го корпуса в районе 20-го корпуса, где ожидается атака и прорыв немцев и откуда сейчас чуть слышно доносилась канонада.

Командир полка приказал всем батальонным и ротным командирам собраться в штабе полка к шести часам вечера для получения подробной диспозиции для предстоящего наступления и боя, а до этого получить в хозяйственной части и раздать офицерам и солдатам письма из России.

Было четыре часа вечера, когда я и командир 15-й роты штабс-капитан Л. И. Кириллов отправились отсюда (то есть из офицерской столовой при штабе полка) в хозяйственную часть, в деревню верстах в двух от штаба полка. Подходя к этой деревне по шоссе, мы заметили три сосны на холме у самой деревни, как ориентировочный пункт. В хозяйственной части получили свои и солдатские письма, сдали таковые же, написанные в окопах для отправления в Россию; кроме того, ввиду предстоящего боя, сдали казначею на хранение бывшие у нас на руках казенные деньги (авансы) и, узнав все тыловые новости от хозяйственных чинов, отправились обратно в штаб полка.

Была лунная ночь, морозило сильнее. Выходя из деревни, мы отыскали своим взором три сосны – как нам показалось, те самые три сосны, что замечены были нами при входе в деревню… Увлеченные разговором, оживленно делясь между собой полученными в письмах из дому новостями, мы быстро подвигались – как нам казалось – к штабу полка… Но вот, я первый удивился, что мы прошли по времени уже не две, а добрых четыре версты, а деревни, где был штаб полка, – не видно. Совершенно незнакомая местность!.. Штабс-капитан Кириллов обратил мое внимание на три сосны, далеко видневшиеся в другой стороне, чем откуда мы пришли. «Ведь вот где наш ориентировочный пункт, – согласился и я. – Идем к этим соснам, Леонид Иванович, чтобы не заблудиться»… И мы пошли. И пошли опять в противоположную сторону от места штаба полка… потому что это были, как мы потом сообразили, совершенно другие три сосны, но тоже на холме и при шоссе!..

Ночью, хотя это была лунная, светлая ночь, местность с этими тремя соснами (а этих холмов с соснами было несколько) казалась нам удивительно однообразною… От этого холма с тремя соснами мы направились опять в сторону полка… Прошли опять верст пять и остановились. Сначала смешно нам стало, что мы, как пошехонцы, в трех соснах заблудились! Но что делать дальше? Кругом тишина, и не видно никаких построек. Решили наконец идти на запад (ориентируясь по компасу), так как штаб полка от этой местности расположен на запад, и нам уже казалось, что мы попали на то шоссе, по которому мы шли в хозяйственную часть… Нервничая и досадуя, мы невольно ускоряли шаги… долго шли и вдруг слышим отдаленные звуки ружейной стрельбы с той стороны, куда мы идем! Линия фронта! Изумленные нашей ошибкой, мы возвращаемся назад. Утомление, досада и отчаяние овладевают нами. Я взглянул на свои часы: скоро полночь! Бродя таким образом, судя по времени, мы сделали не менее двадцати верст! Одеты мы были не для похода, по-окопному: оба в полушубках! Пройдя обратно верст пять на восток, в стороне от шоссе мы заметили вдали усадьбу, и, как нам показалось, там мелькнул огонек. Мы свернули туда. Глубокая лощина, покрытая снегом, и в ней три уютных домика. Штабс-капитан Кириллов предлагает дождаться здесь рассвета, но когда мы подошли к усадьбе ближе, то увидали здесь пустоту и полное разрушение: двери и окна выбиты, мебель внутри домов и на дворе валяется вся разбитая, патронные гильзы и окровавленные, грязные куски марли и ваты на полу и везде отвратительный запах карболки, копоти и еще чего-то нежилого бросился нам в нос… Мы спешно выбрались из этой лощины опять на шоссе. Когда мы оглянулись назад, то заметили, что по лощине скачками бежит от усадьбы в лес огромный волк с его хвостом-поленом… Не его ли феерический блеск глаз приняли мы издали за огонек в этой усадьбе?..