Чтение онлайн

Ответ уже не был таким отличным, как предшествующие, но я задал солдату несколько дополнительных вопросов и в конце концов определил, что и он в целом знает тему.

Выходя из учебного класса, я попросил Красу проводить меня в коридор.

— Ты действительно думаешь, что я полный болван? — спросил я его, когда мы очутились за дверьми.

— Ничего подобного я бы себе никогда не позволил, — попытался оправдаться Краса.

— Уже позволил. Ты опробовал на мне финт, изобретенный еще нашими прадедушками.

— Не понимаю, — прикинулся Краса.

— Понимаешь! Ты меня недооценил, и это мне не нравится, — сказал я. Но, чтобы этот неприятный разговор поскорее закончить, добавил: — Ты что же думаешь, что я никогда не слышал об этой старой воинской проделке?

Краса все еще делал вид, что не понимает, о чем идет речь.

— О том, что когда подчиненным задают вопрос, то руки должны поднимать все. Кто знает — поднимает правую руку, кто не знает — левую. Для чего ты это делаешь? Я специально вызвал солдата, поднявшего левую руку, и ты сам слышал, как он отвечал.

— Береженого бог бережет, — ответил мне Краса с таким невинным выражением лица, что я уже не мог что-либо добавить.

Я направился к комнате политпросветработы, где по плану должен был проводить занятия в своей группе техник батальона поручик Броусил. Когда я брался за дверную ручку, у меня было такое ощущение, что я ошибся. Ничего похожего на дискутирующие голоса слышно не было.

Я уже собирался уйти, но потом все же решил проверить. Комната была полной. Поручик Броусил сидел за столом, обхватив голову руками, а один из солдат монотонно и не очень громко — видимо, чтобы не разбудить задремавших, — что-то читал в брошюрке. Прошла минута, прежде чем Броусил заметил меня и подал команду. Когда все снова сели, он решил проявить активность. Было видно, что он напряженно думает, как это сделать. Прежде чем он сообразил, я его опередил и попросил читавшего солдата продолжать. Броусил с удивлением посмотрел на меня, но сразу же согласился.

И так мы молча сидели рядом и слушали солдата, старавшегося в моем присутствии вдохнуть хотя бы крупицу жизни в свое чтение.

Я чувствовал, как у меня накапливается возмущение, и боялся, что не удержусь и перед всеми отругаю Броусила за подобное проведение политзанятий. Я с возмущением посмотрел на него и только теперь увидел, что передо мной сидит клубок нервов, а не поручик с дипломом инженера. Когда я увидел это, то моего возмущения немного поубавилось.

Солдат продолжал читать, но в комнате никто уже не дремал, потому что всем было интересно, чем все это кончится. Только Броусил как будто бы отсутствовал. Он даже не заметил, что настало время перерыва, и мне пришлось напомнить ему об этом.

Мы вышли в коридор, и я направился в самый отдаленный его конец. Броусил шел за мной. Я обратил внимание, что солдаты, вышедшие из комнаты и закурившие сигареты, ни на мгновение не сводили глаз с меня и Броусила.

— Ну, так все-таки соберись хоть чуть-чуть, — сказал я Броусилу и в противоречие своим словам улыбнулся ему. Это для следящих за нами зрителей. Казалось, что он не способен хоть как-то среагировать на мой призыв, и мне ничего не оставалось, как продолжать:

— Я знаю, что ты хорошо проводишь политзанятия. Сегодня — это, очевидно, исключение, и я не буду спрашивать тебя о причинах. Но эту комедию следует прекратить.

И так, чтобы все следящие за нами солдаты видели, я подал Броусилу руку и собрался уходить.

— Спасибо вам, товарищ поручик, — сказал он и чуть не плача добавил: — Вчера в роддоме у моей жены умер ребенок. Девочка.

— Ты уже был там? — спросил я.

— Вчера вечером я пытался, но меня не пустили к ней, — ответил Броусил.

— Попытайся сегодня. Прямо сейчас.

— А как же группа? — спросил он.

— Да иди же, — сказал я тоном, не допускающим дальнейших вопросов. — Купи жене букетик цветов и перед ней не держись как клубок нервов. У вас еще будет столько детей, что они вам надоедят, — добавил я.

Отойдя от Броусила, я направился к солдатам:

— Заканчивай курить! Приступить к занятиям!

Я подождал минуту, пока солдаты усядутся, принял рапорт и объявил, что занятия буду продолжать я. Хотя я оказался в невыгодном положении, поскольку у меня не было конспектов, но, когда мы расходились, я сам для себя мог отметить, что получилось не так уж плохо.

Подполковник Томашек зашел ко мне уже под вечер, как раз когда я готовил политинформацию на следующий день. И в этом уже был прогресс, потому что раньше в рабочее время у меня на подготовку не оставалось времени.

— Не помешал? — спросил он и, не дожидаясь ответа, поудобнее уселся на стуле напротив меня. Поудобнее — это значит вытянув левую ногу вперед. Мы знали, что его беспокоят вены.

Я отложил блокнот без тени малейшего огорчения, сводной стороны, потому, что беседа с ним всегда была очень полезной, с другой — потому, что моя политинформация была почти готова.

— Комитет КПЧ нашей воинской части решил выдвинуть твою кандидатуру на батальонном отчетно-выборном партийном собрании на должность секретаря. Хотя Логницкий и неплохой секретарь, все-таки должность командира роты мешает ему смотреть на вещи с позиции всего батальона.

Слова Томашека не особенно меня удивили. На такую должность, как правило, избирались политработники батальонов, и не было причин, почему бы мне стать исключением. Но то, что последовало за этим, удивило меня значительно больше.

— Мы подумали о твоей кандидатуре уже несколько месяцев назад, — продолжал Томашек. — Мы хотели, тебе это предложить, не дожидаясь отчетно-выборного собрания. Но Индра, как член комитета воинской части, решительно выступил против. Объяснял он это тем, что у тебя как политработника имеется ряд трудностей, и если ты станешь секретарем, то проблем возникнет еще больше. Индра также считал, что тебе надо еще поработать, чтобы глубже понять задачу политработника.

При этих словах Томашека я не сдержался, стукнул кулаком по столу и, повысив голос, спросил:

— Так почему же он мне не сказал об этом прямо? С глазу на глаз!

Подполковник Томашек обратил мое внимание на то, что политработник должен убеждать прежде всего силой аргументов, а не силой голоса, а потом заметил, что если меня это интересует, то я бы мог спросить об этом Индру сам.

— Конечно, спрошу! — сказал я возбужденно. — Ну а теперь он уже не против?

— Совсем наоборот, — сообщил мне Томашек. — Наше предложение он горячо поддержал и пел в твой адрес дифирамбы. За эти несколько месяцев ты якобы заметно изменился. Только я не знаю, к лучшему или к худшему.

— Не понимаю вас, товарищ подполковник, — сказал я, уже успокоившись.

— Я по опыту знаю, что взаимные объятия командира и политработника ни к чему не приводят. А если и приводят, то только к провалу, — поучал он меня. Затем он посоветовал мне активнее включиться в подготовку доклада на отчетно-выборном собрании. Сообщив, что подробный инструктаж состоится послезавтра. Осторожно наступая на левую ногу, Томашек вышел из моего кабинета.

Снова взяв блокнот, чтобы закончить политинформацию, я решил сразу же зайти к Индре и все ему высказать.