Чтение онлайн

Рано, очень рано начали ликовать главари фашистского рейха.

В начале июля обстановка на киевском направлении серьезно осложнилась. Фашисты овладели Бердичевом, Новоград-Волынским, Житомиром, вели бои на подступах к Киеву. В полосе обороны Южного фронта враг наступал на северо-восток. Это были напряженные бои.

168- й авиаполк получил из штаба дивизии приказ командующего ВВС Южного фронта генерала П. С. Шелухина срочно перелететь на аэродром у Жмеринки в распоряжение командира 45-й смешанной авиадивизии. Нам предстояло поддерживать наземные войска на правом фланге Южного фронта. Основная сложность перелета по дальнему маршруту заключалась в организации посадки на незнакомом полевом аэродроме. Больше всего мы беспокоились за молодежь.

Командир полка Ярославцев приказал своему заместителю майору Дмитрию Жаркову и мне без промедления вылететь на новый аэродром и подготовиться к приему полка. Мы тотчас же направились к УТИ-4. Произвели расчеты и поняли: если лететь на наиболее экономичном режиме работы двигателя, горючего должно хватить. Не исключено, что посадку придется совершить на предельных остатках топлива.

Около трех часов пополудни мы поднялись в небо. При подходе к Жмеринке увидели взлетно-посадочную полосу.

–  Выпускай шасси!
– распорядился Жарков.

Я начал вертеть ручку выпуска шасси - они убирались и выпускались вручную - и в этот момент услышал:

–  Стой! Убирай шасси. Живее!

–  В чем дело?
– насторожился я.

–  Видишь, фашисты Жмеринку бомбят!

В небе над железнодорожной станцией и в самом деле носились «юнкерсы». Их прикрывали истребители. На борту нашего учебно-тренировочного самолета вооружения не имелось. Какой же смысл лететь дальше? Мы отвернули [20] в сторону, решили пролететь по кругу. Нужно было выждать, пока вся эта армада «юнкерсов» и «мессеров» уйдет на запад. Лишний круг, однако, стал для нас роковым. Топливо кончилось, мотор заглох, и мы, планируя, вынуждены были садиться в поле, не выпуская шасси. Приземлились в пшенице.

–  Живой?
– послышался голос Жаркова.

–  Вроде бы да. Головой немного стукнулся. А хвост у самолета отвалился.

Мы выбрались из кабин. Жарков тоже не обошелся без травмы. Он ударился о приборную доску лицом, повредил нос. Из раны сочилась кровь, и мы ничего лучшего не придумали, как заклеить нос тонкой папиросной бумагой. Главное - остановить кровотечение.

Отошли от самолета, начали размышлять, как быть дальше. Жарков прислушался к едва уловимым шорохам в пшенице, сказал:

–  По-моему, к нам кто-то подкрадывается.

Я оглянулся и увидел, как неподалеку шевельнулась пшеница.

–  Эй, кто там? Выходи, иначе буду стрелять!

Из пшеницы словно вынырнула ватага ребят. Пятеро из них - они выглядели постарше остальных - были с охотничьими ружьями и малокалиберными винтовками. В руках остальных - косы, вилы, просто дубинки. Подозрительно оглядев нас, один из них, вероятно старший, строго спросил:

–  Кто такие? Откуда?

–  Не видишь, что ль? Летчики мы!
– ответил Жарков.

–  Зачем станцию бомбили?

–  Ты что, спятил?
– возмутился заместитель командира полка и - ко мне: - Видал их? Они за фашистов нас принимают!

–  Успокойся, Дима. Эти парни из истребительного отряда, вероятно. Так я говорю, ребята?
– В ответ - ни слова.
– Вы что, не верите, что мы свои, советские летчики? Вон наш самолет. Мы на вынужденную сели, нужна помощь.

–  Отчего же не помочь?
– ответил старший.
– Давайте вещички. Что там у вас в этих сумках? Донесем!

Мы отдали им парашюты, сняли с самолета бортовые часы и направились в деревню. Она была близко.

–  Отдыхайте здесь, в тени под кленом, - распорядился [21] старший и, оставив нас в окружении пареньков, куда-то ушел.

Двое юношей сбегали в соседнюю хату. Минут через пять из нее вышла женщина с полной миской аппетитной клубники и краюхой белого хлеба, предложила нам:

–  Угощайтесь, соколики наши дорогие!

–  Спасибо, мамаша, - ответил я, и мы с превеликим удовольствием принялись за еду.

Вернулся старший:

–  Устроились, вижу, неплохо. Ладно, кушайте. Сейчас машина за вами прикатит.

Примерно через полчаса подъехала полуторка. Из кузова выпрыгнули трое милиционеров. Переговорив с нами, они предложили ехать в Жмеринку, и нам ничего не оставалось, как подчиниться.

У здания милиции люди встречали нас так, будто мы и в самом деле были пленными из экипажа сбитого «юнкерса». Форме нашей не верили: переоделись, дескать! Пытались говорить с нами по-немецки.

Жарков весело рассмеялся, затем поднял сжатую в кулаке руку и выкрикнул:

–  Рот фронт, геноссен! Ауфвидерзейн!

–  К чему эти шуточки?
– пожурил я товарища.

–  Уже и пошутить нельзя!

Начальник отделения внимательно изучил наши документы и, выслушав рассказ о том, что с нами произошло, любезно предложил отдохнуть в соседней комнате… под присмотром дежурного. Что ж, отдохнем. В комнате стояли два стареньких дивана. Усталые, мы улеглись и незаметно уснули. Когда же открыли глаза, солнце висело уже над горизонтом. Завтра нам предстояло принимать самолеты. Для этого необходимо было своевременно подготовиться. И мы обратились к начальнику отделения милиции с настоятельным требованием немедленно отправить нас на аэродром. Тот уже давно, видно, выяснил, что никакие мы не враги, освободил из-под стражи, даже машину свою предоставил.

На «точке» нас встретил командир части аэродромного обслуживания, мой однокашник по учебе в Москве, в Высшей школе штабной службы.

В течение вечера и ночи при содействии техсостава нам удалось сделать все необходимое для нормального приема истребителей.

Утром полк благополучно произвел посадку на аэродроме у Носиковки. Около 40 техников и механиков прибыли [22] на транспортных самолетах. Остальные ехали эшелоном по железной дороге. Мы ждали их с нетерпением. Однако прибыли они лишь через 10 суток.

Уже через три-четыре часа после перелета полка перед нами поставили задачу - с утра следующего дня сопровождать «Петляковых» и вести воздушную разведку. Майор Ярославцев обратился к комдиву с просьбой дать полку хотя бы полдня для изучения нового района боевых действий, но тот ответил отказом:

–  Нет у нас для этого возможности. Пусть изучают район практически в процессе боевых вылетов.

Комдива можно было понять. В эти напряженные дни дорог был каждый час. Враг теснил наши войска едва ли не по всему фронту. Им требовалась поддержка с воздуха.