Чтение онлайн

Гор послушал рацию, глянул на меня:

– Окно есть. Предлагаю не отходить от плана. Если все хорошо, тач1 в четвертом лагере и штурм. Времени у нас впритык.

Я кивнула. Коснулась его щеки и, отведя взгляд, принялась торопливо собираться в дорогу. За несколько восхождений мы с Горским сработались так, что действовали как единый отлаженный механизм.

Перед самым выходом к нам заглянул будто постаревший за эту ночь Алекс.

– Мы пойдем за вами, чтобы никого не задерживать, – сообщил он, хмурясь. Я закусила губу, думая о том, что он все-таки молодец. Сейчас совсем не имело значения, кто идет первым, а кто вторым. Алекс отлично понимал, что у нас с Гором гораздо больше шансов на успешное восхождение, и не собирался мешать.

– Хорошо. Если что – дайте знать.

Немец криво улыбнулся. Мы все понимали, что случись беда, вряд ли мы чем-то поможем, но за эти сутки судьба соперников мне действительно стала небезразлична. На секунду Алекс задержал на мне взгляд, наполненный благодарностью и чем-то ещё, чему было совсем не место между соперниками. Стало даже как-то неловко.

И опять выходили затемно. Впрочем, я уже привыкла, что мой мир сузился до круга, освещенного налобным фонариком, и звуков собственного дыхания. Снег под кошками пел. Мы шли впятером: я, Гор и трое наших шерпов. В команде немцев случился конфликт, в который мы не стали вмешиваться. Надо было торопиться...

К первому крутому участку добрались на автомате. Лёд был как стекло. На гребне обдало ветром, пробрало до костей. Я сбросила темп, оглянулась. Группа Алекса значительно отставала. Лично мне было понятно, что силы немцев близки к нулю, но на морально-волевых они дошли до четвертого лагеря.

Здесь меня немного затошнило. Есть совсем не хотелось. Я потянулась к огню горелки, наблюдая за тем, как шерпы топят снег, чтобы заварить чай. Приближался рассвет. С нашей площадки было отлично видно, как внизу еле-еле тащатся немцы.

– Не понимаю, какого черта Алекс упрямится. Ясно же, что сил ему не хватает.

– Может, нужно с ним поговорить? – спросила я, откашливаясь.

– Что нам нужно – так это беречь силы. Через час выдвигаемся, иначе не успеем спуститься.

Мы почти не говорили больше. В таких местах каждое слово – роскошь.

На рассвете небо вспорола тонкая кровавая полоска, белые склоны гор окрасились в медно-розовый. Мы как раз вышли на штурм, когда в лагере показалась единственная женщина, идущая в группе немцев. Поскольку мужчины ее берегли и не нагружали, было неудивительно, что она пришла первой. Раньше мы с ней не общались, а тут грех было не спросить:

– Как Алекс?

Магда сделала вид, что не услышала. Я удивленно посмотрела ей вслед. Горский сплюнул:

– Бабы такие бабы.

– Ты про что? – изумилась я.

– Да так. Выходим.

Я кивнула, соглашаясь, но все же замешкалась, увидев, наконец, добравшегося до лагеря Алекса.

– Гор, нужно убедить его начать спуск, – забеспокоилась я, обнаружив, как сильно его шатает.

– Он не послушается. Даже время не трать.

Вот тут я психанула! Осторожно переступая, подошла к немцу. Вслед за ним поднимался еще один мужчина. Выглядел он не намного лучше.

– Идете на штурм? – едва ворочая языком, спросил Алекс.

– Да. А вы?

– Сейчас отдохнем и двинем тоже.

– Нет, Алекс. Слышишь? Это безумие. Ты устал. Спускайся…

– И отдать тебе победу, под которую нагреб денег у спонсоров? – невесело хмыкнул он.

– Это лучше, чем умереть, – прошептала я. – Не находишь?

– Кира! – рявкнул Горский. Нет, я его понимала… Время, и все такое. Но почему-то я не могла хотя бы не попытаться отговорить Алекса от восхождения. Здесь, в горах, все происходит быстро. Быстро сходишься с людьми, быстро рвешь отношения… Я прониклась к Алексу теплыми чувствами. Оценила его мастерство и целеустремленность, которые сейчас только мешали ему мыслить трезво.

– Пожалуйста, Алекс, спускайся! – шепнула губами, прежде чем натянуть маску. – Пообещай!

Тот кивнул. И, клянусь, на глазах у этого большого мужчины выступили слезы. Его плечи дрожали не только от холода. В груди что-то скрутило – злое, беспомощное. Я знала, что значит идти на пределе, но я так же знала, чем это заканчивается, если вовремя не остановиться.

Алекс поднял глаза. Синие, выцветшие, как небо над перевалом. И в них было столько боли, что часть ее невольно передалась и мне.

– Хорошо, – хрипло сказал он. – Надеру тебе задницу на Аннапурне.

– Я только за, – рассмеялась и с чистой совестью поплелась к Горскому. Алекс тяжело опустил голову. Его дыхание больше походило на с трудом сдерживаемое рыдание…

– Мы идём вниз, – сказал он ломающимся голосом. Магда начала ожесточенно спорить. А Вольф – младший из альпинистов, не без облегчения согласился.

Я натянула маску. Шаг. Вдох. Перестёжка. Выше и выше. Через страх, через боль и невыносимую усталость.

Последние метры – это всегда про ненависть к каждому шагу и любовь к каждой секунде. Передвигалась, намечая себе всякий раз новую цель. Небольшую и достижимую. Так что купол вершины вышел на меня даже как-то внезапно. Ветер затих на долю секунды, мир качнулся, я огляделась. Небо было так близко...

– Кира, – услышала за спиной, – флаг.

Я достала полотно из нагрудного кармана. Пальцы дрожали, ткань рвал ветер... Гор стоял рядом, улыбаясь во весь рот. Мы сделали несколько фото в разных ракурсах.

– Вниз, – сказал он.

– Вниз, – повторила я.

И мы пошли. Шаг – несколько вдохов – перестёжка. Где-то далеко по гребню шли немцы. Они спускались медленнее, чем хотелось бы, ну так мы и сами уже еле ползли. Каждый шаг отзывался тупой болью в икроножных мышцах, каждый вдох жёг лёгкие так, будто я глотала стекло. Внизу раскидывалось бездонное белое марево, и только трос под рукой, да редкие перекрикивания шерпов возвращали чувство реальности.

Солнце поднималось выше и выше, становилось теплее. Нос и глотка отчаянно пересохли. Я остановилась, чтобы сделать глоток чая, как услышала что-то страшное.

– Гор! – окликнула я, но мой голос утонул в реве несущейся вниз лавины. Сердце заколотилось так громко, что его стук отдавал в ушах. Я видела, как немцы разлетаются как кегли… Секунда – и их тела поглотила белая бездна, устремившаяся дальше. Я отчаянно цеплялась за трос, со слезами на глазах наблюдая, как несколько человеческих жизней исчезают в этом ледяном месиве.

– Господи… – вырвалось у меня. Голос был чужим, сорванным. Когда грохот стих, осталось только тяжёлое, вязкое эхо. Внизу воцарилась мертвая тишина. Там, где лишь миг назад шла немецкая команда, теперь было ровное белое поле.