Чтение онлайн

– Может, покатаемся? Погода хорошая, ни облачка, да и вообще сидеть дома неохота.

Ларс понимающе кивнул. Ему тоже было неприятно находиться в этом пустом доме, где когда-то Эйн жил со Сверре, любил его… спал с ним… лишился невинности. Ублюдок Сверре…

– Поехали. Прогуляемся, потом ко мне, перепишу конспекты, завтра же в универ. А потом закажу пиццу. От пиццы не откажешься?

– Нет! – Эйнар улыбнулся, и Ларсу сразу стало хорошо. Друг улыбался редко, и видеть его в приподнятом настроении было приятно. – Только хотел насчёт Улава предупредить, – тут же посмурнел омега. – У него с Торсенами серьёзно. Они ему метки поставили, а значит, пока они не сойдут, будут связаны.

Ларс сердито скрипнул зубами, но ничего не сказал. Эти трое точно не истинные, иначе давно бы сошлись. А раз так – через неделю метка силы своей иметь не будет, и можно будет попытаться… попробовать признаться в своих чувствах и стать настойчивее. Ему следовало быть настойчивее ещё год назад. Или два, когда Улав казался недостижимой мечтой, с нежным, никем не испорченным запахом счастья и любви. Тогда он был ещё невинным юным первокурсником, и Ларс просто потерялся в его обаянии. Теперь… не хотелось признаваться в очевидном – Улав вырос и добивался желаемого, используя своё тело.

Эйнар подвёз его до родительского гаража, откуда Ларс вывел старенькую, но верную Сузуки. Почти до полуночи они гоняли по пригороду, наслаждаясь скоростью и ощущением свободы. К своей квартире Ларс подъехал немного вымотанным, Эйнар же, напротив, выглядел посвежевшим, спокойным и расслабленным. С лёгкой улыбкой, он походил на того мальчишку, в которого Ларс влюбился. Только теперь у Эйна на шее была метка Сверре, пусть скрытая пластырем, но проделавшая в душе друга слишком глубокую дыру.

На ночь Эйн не остался, и Ларс чувствовал досаду, когда тот сбежал к истинному. Всё понимал или пытался понять, но внутри продолжало копиться недовольство, и временами ему хотелось, чтобы Сверре наконец уже умер и отпустил Эйнара, дал ему шанс начать жить по-настоящему, а не так – урывками в промежутках между короткими встречами с коматозником.

Со Сверре Биркеланном лично он почти был незнаком, но ненавидел всей душой. Ещё когда этот взрослый и состоявшийся мужчина был жив, Ларсу хотелось прийти к нему и набить морду. Потому что альфа бил своего омегу. Эйнар с глупой улыбкой идиота смотрел на синяки на запястьях и счастливо, словно это великое достояние, рассказывал, что Сверре занимается с ним уроками, и если Эйн пишет некрасиво, то поправляет его линейкой… Сверре бил свою пару линейкой по рукам, когда тот ошибался или неаккуратно писал. У Ларса подобное в голове не укладывалось, а влюблённый потерявший разум Эйнар называл это заботой и гордился поведением своего альфы.

Для Ларса такие отношения казались абсурдными. Перед ним было слишком много примеров красивой любви и благородных поступков, его родители и братья высоко ценили личность других людей, с уважением относились к окружающим, и благо своей пары для них было превыше всего.

Сверре разбился за несколько дней до Нового Года, но Эйн не появлялся в занятиях до середины января. Ларс уже начал переживать, но за полгода связи с истинным их дружба сильно истончилась, да и Ларс не мог простить ему своих растоптанных чувств. Потому и не суетился, не стал ничего узнавать, и лишь когда Эйн явился враз похудевший килограммов на десять, остриженный под корень и с выпученными покрасневшими глазами, он понял, что не может остаться в стороне.

Эйнар всем соврал. Он всегда был умным парнем, умнее многих окружающих, и Сверре мог бы гордиться им, а не дрессировать. Родителям Эйн сказал, что его истинный пострадал в аварии, но отделался парой переломов и после выздоровления уедет работать на исследовательскую станцию на Марс. Социальным работникам и учителям заявил, что будет жить с родителями, а адвокатам – что Сверре не может умереть, и будучи его единственным наследником имеет право держать свою истинную пару на аппаратах. Ларс тогда тоже поверил, что Сверре не сильно пострадал, что альфа поваляется в больнице и вновь вернётся истязать Эйнара.

Но через пару месяцев Эйнар не изменился, даже стал ещё более выцветшим. Ларс всё пытался наладить разрушенную дружбу, поддерживал, ходил рядом, вытягивал из депрессии и заставлял говорить… и, наверное, лишь потому что держался рядом, смог уберечь Эйнара от безумных поступков.

Это было начало марта. Ларс случайно заметил, как Эйн поднялся на крышу, и, чувствуя беспокойство, пошёл следом. Омега спокойным шагом прошёл от дверей к самому краю, поднялся на парапет и раскинул руки.

– Эйн! Нет! – Ларс бросился к нему, вмиг осознавая, что происходит и почему.

Омега медленно обернулся, взгляд у него был стеклянный, совершенно пустой, и, криво усмехнувшись, тихо произнёс:

– Я тоже могу летать… – и откинулся назад. Небольшая заминка позволила Ларсу добраться до него раньше, чем Эйн свалился. И сидя с ним рядом на продуваемой, ледяной крыше, он кричал что-то об их дружбе, о его чувствах и о том, что ни одна жизнь не стоит такого человека как Сверре Биркеланн…

– Ты не поймешь… – коротко ответил тогда Эйн.

А через пару недель подошёл к другу уже немного успокоившись и достаточно чётко объяснил, что благодарен.

– Спасибо, но не за спасение жизни, а за то, что остановил от самоубийства. – Сознание молодого парня удобно выкрутилось, придумывая оправдание жить. – Я уверен, что самоубийцы с другими умершими в ином мире или в своих будущих перерождениях никогда не встретятся. Терпеть эту отвратительную, ничем не радующую жизнь я согласен только ради возможности вновь когда-то встретиться со своей парой.

Тогда-то Ларс и понял, что Сверре больше нет. Что истинный Эйнара уже мёртв. А ещё через пару лет Эйн по пьяни рассказал во всех подробностях и об аварии, и о том, что произошло до неё. В тот же вечер пьяные мальчишки гоняли по городу на мотоциклах, пытаясь вытравить из себя боль и отчаяние, деля все чувства на двоих. Эйн тогда чуть не погиб. Въехал в ограждение моста и свалился в реку. К счастью, отделался лёгкими ушибами и переохлаждением. Мотоцикл обзавёлся парой знаменательных царапин на крыле, но последняя авария сотрёт и эти воспоминания. Ларс не хотел забывать, как страшно было видеть падающего в пропасть омегу, как тяжело было вытаскивать его из реки и понимать, что тот цел и даже может улыбаться. Видимо, желание жить вернулось к нему, и даже бессознательно он пытался себя спасти. Но зачем жить, если истинный предал, изменил с другим и разбился в автомобильной аварии, так и не попросив прощения?..

***

В университете Ларс старался на Улава не смотреть. Предпочёл бы вообще не появляться – но последний курс и лекторы требовали присутствия на профильных предметах. Омега расцвёл, улыбался и смеялся ещё жизнерадостнее, чем обычно, и Ларсу было больно понимать, что он действительно счастлив и любим. Метка на его шее, выставленная напоказ, светлее не становилась. Может, братья её обновляли, или Ларс ошибся, и троица была истинными. Такое ведь часто бывает. Таким примером были его родители.

Ларс чувствовал себя проклятым – в который раз омега, в которого он влюблён, находит свою пару, счастлив, ничего вокруг не замечает, а его сердце сгорает от боли. И вместо того чтобы посмотреть на кого-нибудь другого, Ларс всё также ждал внимания Улава, подходил и ошивался рядом, здоровался и предлагал конспекты, если Улав забывал свои. Влюблённые – дураки по определению, а когда объект любви становится недосягаемым, дурость прогрессирует в геометрической прогрессии. Как-то услышав, что у Улава нет с собой денег на обед, он просто подошёл и вложил ему в руки пару купюр.