Чтение онлайн

Ветер NO, и нас несет на SW, в чем я убедился, вытравив сегодня в воду 40 сажен линя с грузом.

В последнее время это движение льда на юг стало очень заметно. Взяв сегодня полуденную высоту солнца, я получил широту такую, что лучше и желать не могу: 82°8,5’. Ошибки нет, в этом я убежден. Положительно, счастье обернулось в нашу сторону и улыбается во всю физиономию… или строит нам какую-нибудь каверзу.

С утра NW ветер, баллов 5. После завтрака началась сильная метель, и все небо покрылось облаками. Тем не менее, мы в 10 часов утра спустили на воду каяки, переправились через полыньи и пошли по очень плохой дороге. Но и дальше опять полыньи, и переправы приходится делать чуть ли не каждые полчаса.

Давно уж мы не встречаем больших полей, по которым можно идти часами. Встречаемые теперь поляны такие, что от одной переправы видна и следующая, сажен 70–90. Не про такой ли лед упоминает Нансен, сравнивая его с рыболовной сетью; если бы посмотреть на него с высоты птичьего полета, ячеями этой сети были бы небольшие поляны, отделенные друг от друга трещинами, полыньями и каналами. Во всяком случае наша «сеть» такова, что только бы бог помог нам выбраться из нее. Трудно выбраться из этой «сети» полузажатых, полуразведенных каналов. За день отчаянной работы нам удалось пройти не более 3 верст. Но все же нас продолжает нести со льдом на S. Недавно только я мог мечтать о том, чтобы к 1 июля, дню моего ангела, нам достигнуть 82 параллели. Для этого нам надо было бы делать очень настойчиво хорошие переходы. Так ли мы шли? Нет, далеко не так. Когда я сравниваю наши суточные переходы с черепашьими, то думаю, что обижаю черепаху. Но, тем не менее, сегодня полуденная высота солнца дала широту 82°, а теперь, когда я пишу этот дневник, мы уже, должно быть, пересекли 82 параллель. Странное дело: на моей карте северная оконечность Земли кронпринца Рудольфа нанесена на широте 82°12’. Следовательно, теперь, когда широта наша 82°, я нахожусь от этой земли или к востоку или к западу, но вероятно, что западнее, так как в противном случае пришлось бы весь дрейф «Св. Анны» отнести до невозможности восточнее. Нас сносит на запад, это я могу видеть и по моему никуда негодному хронометру, и по господствующим ветрам, и по направлению выпущенного в воду линя.

У меня на карте на Земле Рудольфа нанесены две вершины более чем по 1200 фут. Если бы эти вершины были нанесены у меня правильно, то я их должен был бы увидеть более чем за 35 миль. Однако я ничего похожего на землю не вижу. Что бы я не дал сейчас за заслуживающую доверия карту и за хороший хронометр! Мой хронометр дает на карте такое место по долготе, что лучше про него не говорить до определения его поправки. И неудивительно: никакой хронометр не выдержал бы той дороги, тех толчков, падений и опрокидываний вместе с нартами, какие приходится выдерживать моему. Единственно, чем оказывает он мне помощь, это тем, что я вижу, что относительно предыдущего определения нас сносит к западу. Кроме того, на моем хронометре очень удобно сидеть, когда мы плывем на каяках. А это тоже польза. Если удастся добраться до берега и получить поправку хронометра, то проложить наш путь будет нетрудно. Надо внимательнее смотреть на горизонт. Чтобы хоть чем-нибудь заинтересовать своих апатичных спутников и заставить их лишний раз ночью подняться на высокий «ропак», посмотреть на горизонт, я сегодня за чаем объявил им, что первый, увидевший землю, получит премию в 25 рублей.

Сейчас 7 часов вечера. Стоим мы у полузажатой полыньи, за которой можно рассмотреть еще много каналов. Ветер дует NW, силою 6 баллов. Метель опять началась, и разведку поэтому придется отложить до более благоприятной погоды. Сегодня и вчера мы видели несколько раз нырков, а сегодня даже перешли три медвежьих следа.

Сегодня утром, только что мы напились чаю, как слышим, кричит Максимов, что за полыньей стоит медведь. Выскочили и видим: действительно, как раз против палатки, на другой стороне полыньи, стоит громадный медведь и, по-видимому, думает, идти ли ему ближе к этой странной вещи или не стоит. Мы с Луняевым взяли винтовки и под прикрытием торосов подкрались почти к самой полынье, но все же стрелять было еще слишком далеко. А медведь стоит и только носом воздух тянет. Он пришел с подветра, услышав вкусный запах горевшего у нас в печке тюленьего сала, но ближе подходить не решался. Когда вы увидите на фоне белых торосов медведя, чуть-чуть только отличающегося от них желтизной, то прежде всего вам бросятся в глаза три черные точки, расположенные треугольником: два глаза и нос. Эти точки то поднимаются, то опускаются, и ими медведь исследует незнакомое существо или предмет. Но инстинкт самосохранения взял верх над любопытством и голодом; постояв минут 5, медведь повернулся и собрался уходить. Пришлось стрелять: прицелившись хорошенько, мы одновременно выстрелили. Медведь упал, но сейчас же поднялся и побежал. Мы продолжали стрелять «пачками». При некоторых удачных выстрелах медведь подпрыгивал и даже перевернулся через голову. Но вот он уже, по-видимому, не может подняться, начал кататься и свирепо грызть лед. Наконец он успокоился и лежит неподвижно. Спустили мы два каяка и поплыли через полынью. Вдруг наш «мертвый» медведь поднялся и пошел наутек так быстро, что твой иноходец. Мы вернулись обратно, пожалев только напрасно выпущенных патронов, а Конрад отправился в погоню. Хотя мы и решили уже, что «этого медведя не едят», но все же я послал на помощь Конраду Смиренникова, так как по такому ломаному льду одному ходить опасно. Минут через сорок Смиренников вернулся и сообщил, что медведь далеко не убежал и мертвый лежит в полынье. Пришлось туда тащить каяк и через полтора часа у нас опять была целая туша хорошего мяса.

Да, сегодня удачный денек! Ветер – чистый N. Полуденная высота солнца дала широту 81°54’. Бросили лот и, мне кажется, достали дна на глубине 100 сажен, хотя грунта поднять не удалось.

Много летает нырков, один раз пролетала стайка в 9 штук. Летают белые чайки и глупыши. Тюленей «выставало» целый день тоже много, и даже по два и по три за раз. Положительно земля должна быть где-то недалеко. Слишком большое оживление вокруг нас и на льду, и на воде, и в воздухе.

А на горизонте ничего не видно «из островов». Впрочем, не так, теперь, когда мы так страстно ждем, так желаем увидеть землю, мы видим ее в каждой тучке, в каждом ропаке, в каждом светлом пятне на горизонте. Вот-вот мы ждем, что станет горизонт яснее, и мы убедимся, что перед нами, далеко на горизонте, земля во всей ее прелести. Но проходит некоторое время, уносится тучка, ясно в бинокль мы рассмотрели ропак, и от наших островов не осталось и следа. Лед находится в движении: полынья, у которой мы вчера остановились, стала совершенно неузнаваема. Куски льда отламываются от нашего поля, уносятся к противоположной кромке полыньи, и наше владение понемногу уменьшается. Лед за полыньей состоит из мелких льдин. Ходили на разведку и убедились, что по нужному нам направлению идти нельзя. Не могу себе и представить, как мы пойдем.

Пока придется подождать, благо здесь хорошо обстоит дело с провизией. На разведке встретили совершенно свежий след.

Сейчас у нас идет «стряпня». Стюарт положительно хочет побить рекорд хотя бы в этом деле. Из медвежьего мяса, почек, сала и кишок мы наделали таких колбас, что самый взыскательный гастроном облизал бы свои пальцы. Я это говорю не от голоду, так как теперь мы сыты до отвала. Медвежье мясо мы варим и сушим на ветру «впрок», чтобы впоследствии не беспокоиться одновременным приготовлением и пищи и чая, в особенности тогда, когда не будет попадаться тюленей на топливо. Убитый сегодня медведь большой, не менее 10 фут от кончика носа до хвоста. Шкура его очень хороша. Хорошие деньги можно было бы взять за нее «там», где живут люди. Жалко, а приходится бросать: не брать же с собой такую тяжесть, когда мы почти готовы побросать самое необходимое.

Ночью поднялась сильная метель, при крепком северном ветре.

Сегодня день моего ангела. Едва я проснулся, мои спутники поздравили меня с этим событием и пожелали… ну, чего можно пожелать в нашем положении? Конечно, земли, как можно скорее и больше земли, а остальное, бог даст, приложится само. Регальд, наш «стюарт», экспромтом решил отпраздновать мои именины и закатил такой именинный стол, что у всех от одного виду даже слюнки потекли. Во-первых, все получили по громадному куску великолепного бифштекса с поджаренным луком. На второе – по большому куску сочной горячей колбасы. На третье был чай с сушеными яблоками, для чего в ведро, в котором мы варим чай, были высыпаны остатки, что-то около полуфунта, сушеных фруктов. Чувствуют себя именинниками положительно все. Да и помимо именин моих этому радостному настроению есть основание. Ветер по-прежнему N, балла 4–5, и нас несет и несет на юг. Хоть и не ходи вовсе пешком, а сиди в своей купе-палатке.

Хотя сегодня солнце только временами проглядывает сквозь облака, но все-таки удалось взять его высоту, и широта получилась 81°49,5’.

Погода прохладная и мглистая. По-старому стоим на месте и ждем какой-нибудь перемены в дороге, а тем временем варим, жарим и едим.

Нас очень быстро подает на юг. Меня смущает одно обстоятельство, о котором я стараюсь умолчать перед своими спутниками. Если лед так быстро идет на SSW, то значит там «ничто» не преграждает ему путь. А ведь это «что» не более, не менее, как острова, к которым нам следует стремиться. Ведь, если мы радуемся нашему быстрому дрейфу, то только ради этих островов. А их-то, по-видимому, и нет там, куда движется лед. Будь этот быстрый дрейф, когда мы были много севернее, он ничего не принес бы мне, кроме радости, так как благодаря ему мы подвигались бы ближе к земле. Но теперь, когда мы, достигнув широты Земли Франца-Иосифа, продолжаем быстро двигаться на юг и тем не менее, не видим и намека на острова, становится ясно, что нас проносит мимо этой земли. Проносит нас, конечно, по западную сторону, и нам необходимо идти на О, но как пойдешь по этим льдинам, все время находящимся в движении относительно друг друга? Отчего лед не несет спокойно, без перестановок, как это было ранее? Может быть, тут начало действовать приливное и отливное течение, а может быть, масса льда каким-нибудь краем, не видимым нам, задевает за сушу. Но если она и задевает за сушу, то где-то очень далеко, так как не заметно торошения льда, по моему мнению, неизбежного, если бы остров был близко. Лед переставляется ежеминутно, прямо на глазах. Одна полынья закрывается, другая открывается, льдины меняются своими местами, как будто какие-то великаны на большой доске играют в шахматы.

Идя на SSO на разведку и переправившись через несколько каналов на льдинах, мы увидели на одной льдине следы лыж. От удивления мы рты разинули: кто бы мог здесь проходить на лыжах, так недалеко от нашей стоянки? Пересчитав число лыж и рассмотрев их внимательно, мы убедились, что это наши же следы, проложенные раньше, но только эта льдина переставлена на другое место.

Вот и извольте идти по такому льду! Можем идти по льду с таким же успехом, как это делает белка в колесе. По этому льду даже на разведку ходить далеко опасно: как раз заблудишься. Бросали и сегодня лот, но дна не доставали, выпустив линя 100 сажен. Во время разведки видели свежие следы медведицы с двумя медвежатами и трех взрослых медведей. Летают нырки и глупыши. Луняев убил тюленя, но пока его собрались доставать, он утонул.

Ветер и вечером продолжает дуть N. Пошел снег.

Сильный N ветер, почти шторм. Он треплет нашу палатку, завывает и переставляет лед в различных комбинациях. Кругом много воды, но плыть по ней невозможно. Лед, гонимый ветром, по-видимому, свободно несется на SSW. Ничто не стесняет его движения, и можно предположить, что где-то южнее есть большое пространство свободной воды, куда и выносится лед.

Пользуясь прояснившимся на несколько минут горизонтом, я взял высоту солнца. За сутки нас подало на юг на 7 миль. Недурно. Положим, что и ветер сегодня крепкий. Дна достать и сегодня не удалось. По-старому нигде не видно ничего похожего на землю. Раньше я смотрел и ждал землю в южной части горизонта, но теперь внимательно осматриваю горизонт кругом, не исключая и севера. Странно, где мы можем быть? Неужели возможно, что мы находимся по восточную сторону островов? Нет, это немыслимо! Мы должны быть по западную сторону Земли Франца-Иосифа, где-нибудь к северу от Земли Александры. Только бы нам не быть слишком западно, где-нибудь между Землей Франца-Иосифа и Шпицбергеном. Тогда будет наше дело хуже: можем «промазать» мимо Земли Франца-Иосифа и не попасть на Шпицберген.

Но этого трудно было ожидать. Вероятнее всего, мы находимся севернее Земли Александры. Насколько я помню, Нансен на пути от места своей зимовки на острове Джексона к мысу Флора видал вдали, должно быть, эту землю. Она была, кажется, низменна и сплошь тогда покрыта снегом или ледником. Немудрено, что мы ее сейчас не видим, но должны скоро увидеть.

Острова же кронпринца Рудольфа и другие, лежащие к югу от него, по всей вероятности, остаются много восточнее от нас. Если это предположение мое верно, то наше положение хуже, чем мы желали бы. Я предпочел бы попасть на путь Нансена, так как об этом пути мне хоть немного известно. Знаю, что там есть и моржи, и медведи, и птицы, следовательно, мы там не померли бы с голоду. Тот путь у меня тщательно записан в мою записную книжку, которую я называю «лоцией». С Землей же Александры дело обстоит у меня гораздо хуже: она совершенно неизвестна мне, и ее северные берега даже нанесены у меня на карте пунктиром, как они были нанесены и на карточке Нансена. Но поживем – увидим. Не буду пока загадывать вперед. Одно можем сказать, что нам надо двигаться на SO и отнюдь не сдаваться к западу. Но сейчас об этом нечего и думать. По этому льду одинаково нельзя идти как на запад, так и на юг, так и на восток.