Чтение онлайн

Он прорубил коридор из тел прямо к ногам коня Королевы.

Атланта спешилась. Она достала свой меч - длинный, изогнутый клинок из полупрозрачного синего кристалла. В ее глазах не было страха, только холодный интерес и уважение.

– Иди ко мне, человек, - сказала она.

Арридай бросился на нее в молчаливом прыжке.

Их клинки встретились с звуком, от которого у ближайших солдат лопнули перепонки. Вспышка синей энергии ослепила сражающихся.

И после этого мир погрузился в хаос.

Никто не видел исхода поединка. Волна пехоты, подоспевшая с обеих сторон, захлестнула место схватки вождей. Битва потеряла всякий смысл и строй. Это была просто агония тысяч людей, убивающих друг друга в пыли, не зная, жив ли их командир, жив ли их враг.

Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая все в багровые тона, но резня не прекращалась. Люди сражались на ощупь, поскальзывались на трупах, убивая в темноте своих и чужих. Бойня продолжалась до тех пор, пока сама ночь не накрыла пустыню черным саваном, скрыв под собой горы тел и тайну судьбы Императора и Королевы.

...Зал придорожной таверны "Сломанное Колесо" тонул в сизом табачном дыму и запахе кислого вина. Где-то в углу слепой менестрель терзал расстроенную лютню, пытаясь перекричать пьяный гогот компании городских стражников, играющих в кости.

Но за дальним столом, укрытым густой тенью от массивной потолочной балки, царила тишина.

Здесь сидели бродяги, чей век короток, как фитиль свечи: пара наемников с лицами, изрытыми оспой, контрабандист, нервно поглаживающий рукоять кинжала, и две девицы с густо набеленными лицами, чья красота давно увяла в придорожной пыли.

Одна из девиц, молоденькая рыжая простушка, всхлипнула, размазывая дешевую краску по щеке. Она смотрела в самый темный угол, где сидел рассказчик. Его лица не было видно под глубоким капюшоном походного плаща, столь ветхого, что он казался серым от пыли веков. На столе перед ним лежали руки - в перчатках, которые, казалось, не снимались годами.

Молчание затянулось, став плотным, как кисель.

– А дальше?
– не выдержал один из наемников, молодой парень с перевязанной рукой.
– Что дальше-то было? Чем все кончилось? Что случилось с Арридаем после той бойни?

Рассказчик ответил не сразу. Он медленно потянулся к кружке, и дерево стола скрипнуло под его тяжестью.

– Никто толком не знает, - его голос звучал странно: низкий, скрежещущий, словно ветер гулял среди сухих камней. В нем не было возраста.
– Говорят, его душа так и не нашла покоя. Люди шепчутся, что он не умер в той пустыне. Что он до сих пор бродит по земле, из века в век... Ищет свою дочь.

– Дочь?
– переспросила рыжая девица, шмыгнув носом.
– Но ведь... Береника была беременна принцем?

– Принцесса родила девочку, - глухо отозвался рассказчик.
– Королева Атлантов прошептала ему это, глядя в глаза, за мгновение до того, как его меч пронзил её сердце. Девочка. Наследница двух погибших династий.

За столом снова повисла тишина, переваривающая эту горькую истину.

Вдруг второй наемник, бородатый ветеран с единственным глазом, расхохотался, ударив кулаком по столу:

– До сих пор бродит?! Ты нас за дураков держишь, бродяга? Это ж когда было-то? Тысячу лет назад! Карфаген-то, говорят, римляне потом солью засыпали, а до них там вообще черт ногу сломит!

Рассказчик чуть повернул голову. В тени капюшона блеснуло что-то холодное, но голос остался ровным:

– Что такое тысяча лет для того, кто принес такую жертву? Время - это песок. А вина - это вода, которая цементирует этот песок в камень.

Молодой наемник задумчиво покрутил пустую кружку.

– А стоило оно того? Ну, вся эта кровища? Города жечь, друзей предавать... ради бабы и ребенка, которого даже не видел?

– Это пусть каждый решает сам, - ответил рассказчик.
– Короли и императоры ежедневно развязывают войны по куда более бессмысленным причинам. Из-за неправильно переведенного слова в договоре. Из-за цвета пограничного столба. Из-за того, что соседний монарх не так посмотрел на их любимую борзую. Арридай хотя бы знал, за что продал душу.

– Да уж, - хмыкнул одноглазый, почесывая щетину.
– Уж лучше помереть за сиськи Елены Троянской, чем за какой-нибудь спор о рыболовных правах в устье Рейна. Так хоть не обидно перед апостолом Петром стоять!

Контрабандист, до этого молчавший, вдруг ухмыльнулся и хлопнул вторую девицу, что постарше, по заду:

– А я б за твои сиськи точно помер, Марта! Прямо сейчас бы и помер, если б ты скидку сделала!

Стол взорвался хохотом. Марта жеманно отмахнулась, молодой наемник заказал еще кувшин пойла. Напряжение древней трагедии рассеялось, уступив место привычной, грязной и понятной жизни.

В этом шуме никто не заметил, как фигура в сером плаще бесшумно поднялась и скользнула к выходу.

Ночь встретила его холодом и запахом мокрой хвои. Луна, полная и равнодушная, висела над лесом, освещая пустую дорогу.

Рассказчик остановился на крыльце, вдыхая ледяной воздух. Он поправил перчатки, скрывающие руки, и уже собрался шагнуть в темноту, когда понял, что он не один.

У коновязи, прислонившись к столбу, стоял человек. Высокий, закутанный в темный плащ, он казался частью ночи. Его лица тоже не было видно.

– Давно не виделись, - произнес незнакомец. Голос был спокойным, с легким, едва уловимым акцентом, который не принадлежал ни одному из ныне живущих народов.
– Я даже не сразу тебя узнал.

Рассказчик замер. Его рука не потянулась к мечу - он знал, что здесь сталь бесполезна.

– Неужели я так изменился с последней нашей встречи?

– Нет, - Незнакомец чуть качнул головой.
– Просто я успел забыть твое лицо. Слишком много лиц сменилось в этом мире за десять веков.

Они помолчали. Ветер шумел в верхушках сосен, напоминая шум далекого прибоя.

– Ты ведь знаешь, что её здесь нет, - тихо сказал незнакомец.

– Теперь знаю, - ответил рассказчик, глядя на дорогу, уходящую в бесконечность.
– Я чувствую пустоту. След остыл много лет назад.

– И что ты будешь делать?
– в голосе незнакомца не было ни сочувствия, ни насмешки, лишь бесконечное терпение наблюдателя.
– Империи пали. Боги сменились. Мир стал другим. Может, пора остановиться?

Рассказчик медленно повернулся к нему. Капюшон чуть сдвинулся, и лунный луч скользнул по подбородку, пересеченному старым, побелевшим шрамом.