Чтение онлайн

Красавица остановилась.

Дикарь начал принюхиваться и топать копытами по моховому настилу. А вот его подруга с подозрением смотрела на меня, покачивая головой, точно взвешивала, стоит ли лакомство того, чтобы забираться туда, куда я ее маню.

Мешок почти опустел. Помахивая им, я вышел Красавице навстречу из ее загончика, а потом снова в нем спрятался.

И она наконец решилась.

Сперва на мостик опустилась одна нога, потом вторая, затем третья… А вот раненая никак не могла отыскать опору. Когда Красавица наконец забралась на мостик, у меня захватило дух… Наклон был таким сильным, что в следующий миг ее ждало одно из двух: либо она пулей ринется вперед и заберется в вагончик, либо опрокинется на спину так быстро, что никто не успеет ее подхватить.

Я быстро раскидал оставшиеся луковицы по мху и, прихватив последнюю, взобрался на перекладину между загончиками неподалеку от Дикаря.

Красавица потянулась вперед, выпростав длинный язык, и стала собирать с пола угощение. А потом вскинула голову, влекомая запахом луковицы у меня в руке, и наконец встала на моховой настил всеми четырьмя ногами.

Получилось: теперь она была внутри!

С неожиданным проворством Старик поднял и закрепил стенку, а потом опустился на подножку, чтобы перевести дух. Мне очень хотелось к нему присоединиться, но я не мог шевельнуться. Красавица положила свою тяжелую голову мне на ноги. Как только Старик поднял заслонку, она сразу же потянулась к Дикарю, чтобы его обнюхать. А потом, прижавшись дрожащим телом к стенке своего вагончика, уткнулась массивной мордой мне в колени и закрыла глаза. Из носа вырвался вздох — такой же тяжелый, как сама Красавица.

Я коснулся ее дрожащей морды, и тут откуда-то из самых глубин моей души хлынул мощный поток позабытых эмоций. Среди них было и то самое детское чувство, которому я поддался — пускай и ненадолго — ночью после нашего горного приключения. Вот только теперь, когда Красавица уткнулась мне в колени, чувство это охватило меня без остатка, а сердце наполнилось такой чистой и теплой радостью, какой я уже очень давно не испытывал. Меня накрыла волна нежности, и даже дыхание перехватило.

Красавица открыла карие глаза, снова напомнив мне о моей лошадке. Нежность, вспыхнувшая в душе, тут же сменилась тайной болью, преследовавшей меня в кошмарах. Я снял лассо с жирафьей шеи и зашвырнул его подальше в кукурузу.

Путь мы продолжили не сразу. Прицеп, по-прежнему стоявший посреди поля, не сильно пострадал от случившегося, чего никак не скажешь о нас. Я поглядел в сторону парковки, высматривая Рыжика. Но она — впрочем, это было уже не впервой — точно сквозь землю провалилась.

Я встал — по-прежнему в майке и трусах — и стал наблюдать, как Старик через боковую дверцу обрабатывает остатками снадобья рану на ноге Красавицы: теперь оттуда сочилась не только кровь, но и гной. А значит, в рану все же попала инфекция. Красавица была так изнурена, что прислонилась к стенке своего загончика и ни капли не сопротивлялась. Старик замотал рану так тщательно, как только мог. Мы затаили дыхание. Пошатнувшись, Красавица вернула себе равновесие и выпрямилась. Теперь она снова стояла на всех четырех ногах.

Старик закрыл боковую дверцу, опустился на подножку и только тогда потрогал собственную рану на голове. Она уже перестала кровоточить, но выглядела пугающе — однако Старика она скорее разозлила. Глядя на него, я чувствовал тяжесть в груди, точно на меня всем своим весом навалился мистер Персиваль Боулз. Золотая монетка жгла карман точно огнем. Надо было его предупредить! Я понимал: если сейчас не признаюсь, буду чувствовать себя точно техасский иуда.

«Но какой толк сейчас признаваться? Он тебя вышвырнет на обочину, и ты так и не доберешься до Мемфиса!» — возразил я самому себе.

И все же надо было что-то сказать. И я спросил:

— Может, вам помочь?

Он не ответил. Поглядел на свои похожие на сучки пальцы, которые не желали слушаться, и осыпал их бранью, потом коснулся разбитого виска и ругнулся вновь. Он явно был не в настроении обсуждать случившееся.

Переступив с ноги на ногу, я еще раз попробовал завести беседу:

— С Красавицей ведь все будет в порядке?

Тут он уже вскочил на ноги.

— Повезло нам, что мы не остались с убитым жирафом на руках, а то б хоронили его прямо тут, среди кукурузы, будь она неладна. Остается надеяться, что нам будет везти и дальше и мы раздобудем лекарства, а то и впрямь не обойдемся без похорон.

Я мысленно подготовился к тому, что, должно быть, ждало меня дальше: к встрече с представителями закона, к допросам, которых было не избежать. Но Старик только перезарядил оба ружья и вернул их на стойку в кабине.

— Если кто-нибудь спросит, малец, имей в виду: из ружья пальнул я. Ты мог человека убить, а это, уж поверь мне, незавидная участь.

Я нахмурился — мне вдруг показалось, что он ставит под сомнения мою меткость.

— Я его припугнуть хотел, — возразил я. — А если б пожелал застрелить, так его бы уже в живых не было.

Старик вскинул кустистые брови, точно гадая, как расценивать мои слова. Потом смерил меня жутковатым взглядом, в котором читалось что-то такое, чего я никак не мог разгадать. И велел:

— Иди надень рубашку и брюки. Да поскорее. Нам пора ехать.

— Вы… не станете вызывать полицию?

— Ты меня вообще слышишь? Нам надо в Мемфис, — отозвался он и добавил: — Немедленно.

Хотелось бы мне сказать, что больше мы Персиваля Боулза не видели, но куда там. Выехав на шоссе, мы заметили на железной дороге цирковой поезд, который медленно к нам приближался. У Масл-Шолс нам опять пришлось проехать мимо станции — прятаться было негде, — как раз в тот момент, когда цирк уже снимался с места.

А когда мы пересекли город и отъехали от него миль на десять, железная дорога вновь пошла вровень с шоссе. Впереди показались придорожный магазинчик и кафе, на крыльце которого собрались местные завсегдатаи. Последний раз мы подкреплялись объедками со стола Йеллера накануне ночью, и с тех пор во рту у нас и маковой росинки не было, а еще стремительно таял запас бензина. Без еды мы могли продолжать путь, а вот без топлива — нет. Надо было где-то остановиться.

Я притормозил у заправки. Зеваки тут же как по команде повернулись к нам и подошли поближе, чтобы лучше рассмотреть жирафов, а Старик надел шляпу и надвинул ее пониже, чтобы спрятать рану на голове.

— Знаю, у тебя есть вопросы ко мне, — шепнул он, — но сперва надо доставить в Мемфис наших красавчиков и тебя.

Опасливо покосившись на дорогу, он вышел из машины и скрылся за дверью магазина. Жирафы проводили его взглядами.

Пока работник заправки, пялясь на жирафов, заливал нам в бак бензин — в жизни не видел, чтобы заправщики так медленно работали! — к бензоколонке с другой стороны подъехала машина, а именно красно-желтый фургон. Из-за пассажирской двери выглянул Боулз. Без цилиндра, сапог и яркого шпрехшталмейстерского костюма, со всклокоченными усами, которые забыли умастить воском, он был просто до безобразия уродлив, как и полагается дьяволу.

«Вот уж кто точно меня выдаст», — подумал я с ужасом, проверив, не вышел ли еще из магазина Старик. Печально взглянув на жирафов, я окинул взглядом участок железной дороги неподалеку — высматривал местечко, где удобнее всего будет запрыгнуть на товарный поезд в случае чего, а потом, стиснув в кармане золотую монетку, вышел из машины и приблизился к Боулзу и его водителю. Я решил, что надо сказать что-нибудь — что угодно! — лишь бы помешать катастрофе, которая вот-вот случится, начал даже спорить с самим собой, а не отдать ли мне монету, если только это поможет.