Чтение онлайн

– А нешто уж были там? – спросил Кокоркин.

– Проработали день у него, да начал вот он к девушке приставать, так мы и ушли. Хозяин-то есть… Вот к ней…

Акулина кивнула на Арину.

– На это его взять. Он таковский. Он молодую девку не пропустит. От него редкая девка или баба увернется. Ну а вот я с женой живу. У меня своя законница на каменном фундаменте из деревни привезена. Она и хозяйство водит. У меня огород большой. Летом бабья артель до пятидесяти штук доходит.

– К тебе-то нас и послали. Положи на первых порах по двугривенному и оставь нас при себе, – кланялась Акулина.

– Как? По двугривенному?! – воскликнул Кокоркин. – Да ты хлебала ли щи-то сегодня? По двугривенному…

– По пятиалтынному мы, истинный Христос, у Ардальона Сергеева нанявшись были.

– Ардальон Сергеев мне не указ. У него свои порядки, у меня – свои. Вообще я с гдовской бабой дела делаю, ну а ежели хотите оставаться, то оставайтесь до Фомина воскресенья из харчей, а с Фомина воскресенья, которая ежели будет старательная да работящая, я по шести рублей в месяц положу. У меня работа до Покрова. Даже и после Покрова все еще капусту прибираем. Вон у меня подвалы-то понастроены… И посейчас еще в них прошлогодняя капуста висит. Так вот… До Фомина воскресенья из харчей, а там ряда будет. Ну, по субботам на баню давать буду. К Пасхе двугривенничком порадую. Хотите, что ли, из харчей-то? Тогда оставайтесь.

– Да как же это так – только из харчей, милостивец? – недоумевала Акулина.

– Очень просто. Работы теперь мало. Гряды начнем копать только с Фомина понедельника, а теперь работа только около парников, – отвечал Кокоркин.

– Положь по пятиалтынному, благодетель.

– Нельзя, тетка. По пятиалтынному я теперь только своим гдовским даю, говорю прямо, а постороннюю бабу я принимаю покуда из харчей, чтобы приглядеться к ней, какова она в работе, и потом выбрать. Которую ежели отберу, то у меня с Фомина воскресенья шесть рублей ей в месяц, как по писаному. На Троицын день платком дарю. А поденной бабы у меня летом нет. Разве в засуху когда – для поливки принанимаю. Ну что ж, думайте….

Акулина переглянулась с Ариной и сказала:

– Не расчет из одних харчей оставаться.

– Ну, как знаете. Скатертью дорога от нашего огорода. Главная статья, что мне баба-то не особенно нужна.

Кокоркин кивнул в знак прощанья. Акулина и Арина стали уходить с огорода. Минуту погодя Кокоркин крикнул им вслед:

– Хлеба-то ведь теперь по огородам наищетесь!

– В другую какую-нибудь работу пойдем, – отвечала Акулина, обернувшись.

– И другой бабьей работы повсюду умаление. Вот после Пасхи – другой разговор.

Акулина и Арина направлялись к воротам. Кокоркин еще раз крикнул им вслед:

– Слонов-то по Питеру поводите, да как брюхо с голодухи подводить начнет, то приходите ко мне! Из харчей я приму. Все-таки харчи и квартира. А там после Пасхи и жалованье. Слышите?

– Слышим, слышим, голубчик. Спасибо тебе, – проговорила Акулина, на этот раз уже не оборачиваясь.

Арина и Акулина вышли на улицу, посмотрели друг другу в глаза и остановились в раздумье.

– Ой, девушка, как плохо насчет заработков-то! – печально сказала Акулина Арине. – Чем дальше, тем хуже. Еще у Ардальона-то Сергеева был, стало быть, рай.

Арина хоть и видела неудачу, но бодрилась.

– Надо, Акулинушка, к Никольскому рынку идти. Все говорили, что к Никольскому рынку. Ведь новоладожские-то бабы знают. Они бывалые, – отвечала она. – Надо поспрошать, где этот Никольский рынок, да и идти туда.

– А вдруг как и на Никольском рынке ничего? Что тогда?

– Ну вот… В Питере работы много. Да, может быть, по дороге и еще огород попадется, так там наймут. Вон на углу солдат стоит. Пойдем и спросим его – нет ли тут еще огорода?

На углу улицы стоял городовой. Акулина и Арина подошли к нему.

– Миленький! Землячок! Не укажешь ли нам огород, где женского полу в работу требуется? – начала Акулина.

– Вам в полольщицы, что ли? – спросил городовой.

– Да, в полольщицы. Да и вообще на всякую работу. Деревенские мы. Работы ищем.

Городовой стал указывать на те огороды, на которых женщины уже побывали.

– Были мы туточка, землячок, были, да все неладно. Нет ли еще где огородов? – задала вопрос Акулина.

– Как не быть. Есть. Надо будет вам только на большую дорогу, на шоссе выйти и дальше идти. Там ягодные огороды пойдут.

– А к Никольскому рынку от тех огородов далеко?

– Никольский рынок совсем в другой стороне. Никольский рынок в городе, а ежели вы на ягодные огороды пойдете, то выйдете за город.

– За город?

– Да, за город.

– А куда лучше-то идти для найма: на Никольский рынок или на ягодные огороды?

– Никольский рынок будет отсюда далече, а ягодные огороды – версты две пройдете, так тут они и будут. Толкнитесь прежде на ягодные огороды.

Городовой указал путь. Акулина и Арина отправились к ягодным огородам, то и дело спрашивая у встречных прохожих, где тут ягодные огороды. Пришлось идти с полчаса. Наконец они пришли к одному ягодному огороду. Огород был обнесен крашеной решеткой. Сквозь решетку виднелись гряды с начинавшей уже зеленеть клубникой, но на огороде никого не было. Даже шалаш, стоявший у запертых ворот огорода, был заколочен досками.

– Поди ж ты, какая незадача! Не работают еще на ягодном-то огороде, – покачала головой Акулина. – Да и мы-то, дуры, перед Пасхой сунулись на клубничный огород. Ну какие теперь ягоды!

– Я говорила, Акулинушка, что надо было к этому самому Никольскому рынку идти, – отвечала Арина. – Пойдем назад. Спросим у кого-нибудь, как к Никольскому рынку пройти.

– Шагай… У меня, девушка, живот подвело. Хлебца поесть надо. Вот даве мимо лавочки-то шли… Разыщем эту лавочку, купим себе хлебца, поедим и пойдем на Никольский рынок.

Лавочка вскоре была найдена, хоть и не та, которую Акулина и Арина видели раньше. Она была на шоссе в деревянном расписном доме. В окна лавочки виднелись чайные чашки, расставленные на подоконниках, апельсины и лимоны, положенные на рюмки. Тут же лежали большие ситные белые хлебы.

– Эх, ситники-то важные! – слегка облизнулась Арина при виде ситных хлебов.

– До ситников ли нам, милая, теперь! – оборвала ее Акулина. – Дай бог и черным-то хлебом зобы набить.

– Да ведь я, Акулинушка, только так… Я знаю, я понимаю. Такие ли наши капиталы, чтобы ситный хлеб есть! Быть бы живу.

У крыльца лавочки стояли две крестьянские телеги, из которых торчало что-то увязанное в рогожи. Разнузданные лохматые лошаденки ели сено, положенное прямо на землю. Сами владельцы этих телег – мужик и баба – сидели на крыльце и уписывали с бумаги изрезанную на куски астраханскую селедку, заедая ее хлебом. Акулина и Арина зашли в лавку и, купив себе три фунта хлеба, уселись тут же на крыльце и стали жадно пожирать хлеб. Проезжие мужик и баба, съев селедку, принялись пить квас, который им вынес в жестяном ковше лавочный мальчишка. Арина соблазнилась квасом и спросила бабу: