На железном троне
Шрифт:
Больно? Очень больно. И обидно. Ведь это унижение для Османской Империи.
Но он не останавливался, шел дальше.
Он требовал отменить богопротивный закон Фатиха [68] и распустить Империю, разделив ее между всеми сыновьями Ахмеда I. Трем сыновьям Махфируз он предлагал отдать Малую Азию и Ближний Восток. Пяти от Кёсем — Балканы. А двум, урожденным Фатьмой, Африку [69] .
Дикость? Может быть. Однако она позволяла разом разрешить все накопившиеся в Османской Империи противоречия и обеспечить хлебными местами многих чиновников. Да и вообще — серьезно оживить регион. Таким образом, по проекту Дмитрия, на Балканах должны были появиться следующие государства: Эллада, Болгария, Сербия, Югославия и Македония. В Малой Азии: Турция, Сирия и Палестина. В Африке: Египет и Ливия. А потом, вслед за этим предложением, он огорошил всех присутствующих еще одной новостью. Император предложил взять под свою защиту тех сыновей Ахмета, что примут православие. Добровольно, разумеется. Ведь вера — дело добровольное. Хочешь — верь, хочешь — не верь. Но только истинная вера может призвать на помощь московские легионы…
68
Закон Фатиха — одна из священных традиций Османской Империи, используемая султанами при восшествии на престол. Закон Фатиха призывал султанов, получивших трон, умертвить всех своих братьев ради предотвращения междоусобных войн в дальнейшем. Хотя при Ахмеде I и его потомках, этот закон стали соблюдать не так щепетильно.
69
Казней 1621–1622 годов еще не было, из-за все мужское потомство Ахмеда выжило, хоть было малолетним в основном.
И все, собственно.
Больше он ничего не требовал. Даже армии не просил разоружать или распускать. Пусть будущие монархи сами их делят между собой.
Пообщались. Повозмущались.
Но потихоньку разговор вошел в конструктивное русло, просто потому, что Дмитрий не желал ни в каком виде сохранения Османской Империи. Как они там будут делить земли между собой — его не касается, но он считает, что каждому сыну нужно дать свою корону. И это справедливо. На этом варианте, в конечном счете, и остановились. А потом, когда подписали мирный договор на русском, латинском и турецких языках, Император, приобняв Кёсем, увел ее для приватных переговоров. Вести, так сказать, миссионерскую деятельность. Оставив Диван и резко оживившийся двор делить должности в новых государствах. Это все было уже не его забота и не его интерес…
Дмитрий тщательно стряхнул свое «хозяйство», обернулся и посмотрел на Кёсем.
Он вырос и сформировался в XXI веке, поэтому женщин тридцати лет не считал старухами. Скорее напротив — самый цвет и сок. Уже достаточно разумны, но все еще красивы. Особенно если их не изувечила жизнь. И он видел многих красавиц этого возраста. Однако эта гречанка его просто «срубала». Вьющиеся кудрявые волосы были густы и полны лоска. Правильные черты красивого лица, которое еще практически не тронули морщины. Выразительные карие глаза с большими ресницами. Аккуратные губки: не очень полные, но и не тонкие; в должной степени чувственные и страстные. Приятный голос. Ровные, здоровые зубы, что было совсем редкостью для эпохи. Дмитрий-то за своими ухаживал изо всех сил, оберегая как зеницу ока. А тут… сами… от природы… удивительно просто. Нежная, бархатистая кожа. Небольшая, лишь слегка «изношенная» грудь так и не обвисла, вероятно из-за того, что сама Кёсем детей не выкармливала, стремясь сохранить красоту. Неплохая фигурка — этакая стройная «груша» с хорошо выраженными аппетитными бедрами и тонкой талией. Ну и так далее…
Он потряс головой, отгоняя ощущение какого-то наваждения.
Впервые за долгие годы он испытывал к женщине не просто сексуальное влечение, а какое-то другое, куда более сильное чувство. Она его завораживала. Тело, голос, взгляд — да, но не в первую очередь. Прежде всего он был в восторге от нее как от тонкого и ловкого политика. Ведь она смогла так ловко разыграть эту, казалось-бы безнадежную партию. И, если бы не непреодолимая сила в его лице, Османская Империя вышла бы победителем. Дмитрий влюбился в ее мозг. Ведь он-то ладно. Пусть и местного разлива, но гость из будущего. А она? Ему страшно было подумать, чтобы из нее получилось, получи она действительно хорошее образование и реальную власть.
— Ты на меня так смотришь… — загадочно улыбнувшись, произнесла она, немного смутившись. Для вида, разумеется.
— Не обращай внимания, — как-то неуверенно произнес он.
И спустя пару секунд они оба фыркнули, выражая свое отношение к его словам. Даже он сам не сдержался. А потом они расплылись в улыбке. Опять синхронно.
— Твои сыновья примут православие? — После небольшой паузы, поинтересовался он.
— Ты им не оставил выбора. Они малы и слабы. Если они так не поступят, любой сможет отнять у них престол. Пожалуй, ты не оставил выбора никому из сыновей Ахмеда. Хм. А мне говорили, что ты не в восторге от православия. Да и все греческое тебе не по душе.
— Все меняется… — пожал плечами Дмитрий, присаживая рядом с Кёсем и начиная поглаживать ее бедро с превосходной, бархатистой кожей. — Все мы когда-нибудь взрослеем. Когда я понял, что учинили греческие священники, то был в бешенстве. Но после остыл. Подумал. И пришел к выводу, что они просто служили своему господину. А Русь? Она никогда для них не была ни домом, ни Родиной, ни господином. И подобное нужно просто учитывать, не забывая в беседах. У них свои цели, у Руси свои. И отношения нужно строить в форме контракта с четким и неукоснительным соблюдением всех пунктов. Вот как-то так…
— А я?
— Не знаю, — честно покачал головой Дмитрий. — Я женат. Моя вера не позволяет мне иметь вторую жену. Ты — мой грех. Но я не сожалею.
Он как можно более ласково улыбнулся Кёсем, хотя получилось несколько печально. Она ответила ему тем же.
Эпилог
17 декабря 1621 года, Константинополь
Недавно завершилась грандиозная конференция, на которой присутствовали представители всех суверенных государств Европы, а также Абиссинии и Персии. Ради такого дела даже война за Южные Нидерланды скоропостижно закончилась, вернувшись к довоенному положению — к «Status Quo».
Новость о взятие Константинополя христианскими войсками всколыхнула всю Европу от Лиссабона до Москвы, пройдясь волнами радости и воодушевления по широким массам населения. Тем более в столь опасный момент. Ведь турки осадили Вену, и сил отбросить у Фердинанда II просто не было, о чем тоже многим было ведомо. А тут раз — и удар в самое сердце, который разрушает саму суть одной из величайших исламских держав всех времен и народов. Более величественным был только Халифат, да то — не долго.
Но еще больше взволновало широкие массы то, как Дмитрий распорядился своим успехом. Он ведь не только «Новый Рим» освободил, но и смог поставить во главе обширных суннитских владений новых христианских правителей. Возвращая таким незамысловатым способом древние города, так важные для многих христиан. Иерусалим, Антиохию, Александрию и так далее. Мало того, что еще интереснее, во главе этих земель встали вполне законные правители — дети османского султана Ахмеда I. То есть, взяв себе лишь малую толику от великой Империи, он разделил ее между сыновьями и наследниками, вынудив тех принять Христа и став для них всех крестным отцом, гарантировав защиту.
На эту конференцию съехались практически все монархи суверенных государств, так или иначе связанных с той войной и этими монументальными событиями. Исключая, пожалуй, только Филиппа IV Испанского [70] и Фердинанда II Австрийского [71] , что ограничились посланниками. Но оно и понятно. После войны 1614 года Дмитрий стал опасен, заняв крепкое второе место в Священной Римской Империи. Да, претендовать на титул Императора Священной Римской Империи он не мог в силу недостатка голосов. Но все равно — опасно, хотя, пока еще с ним можно было мириться. Впрочем, чем дальше, тем меньше. Сейчас же, после снятия осады с Вены и спасения Австрии, а также захвата Константинополя и столь монументальных жестов, популярность Дмитрия в Священной Римской Империи стала невероятно высока. Настолько, что престол Габсбургов в Австрии зашатался и заскрипел самым явственным образом. Мало того — среди Имперских князей сформировалась мощная естественная коалиция вокруг курфюрста Ютландии, который выступал главным защитником прав на свободу совести и веры в державе Фердинанда. А в Богемии так и вообще — слава потомка Пршемысловичей [72] достигла максимального накала!
70
Филипп IV Испанский (1605–1665) — король Испании и Португалии с 31 марта 1621 года из дома Габсбургов (испанских). Как и его отец, Филипп III, он не имел ни желания, ни способностей к правлению, доверив все своему фавориту — графу-герцогу Оливаресу. Сам же посвятил свою жизнь увеселению и пышному придворному ритуалу.
71
Фердинанд II Австрийский (1578–1637) — король Чехии с 6 июня 1617 года, король Венгрии с 18 июня 1618 года, эрцгерцог Австрии с 20 марта 1619 года и Император Священной Римской Империи с 28 августа 1619 года из дома Габсбургов (австрийских). В отличие от Филиппа III/IV, хоть и страдал не меньшим католичеством головного мозга, но был очень деятельным и распорядительным монархом.
72
Согласно активно распространяемой Дмитрием энциклопедии «Genesis Imperia Rus» один из его прямых предков Ярослав Всеволодович, был сыном Всеволода «Большое гнездо» и некой Марии из чешского дома Пршемысловичей, урожденной в районе 1158 года. Причем явно указывалось, что имя «Мария» было принято в православии, и каким оно было в католичестве, не известно.
Так и вышло — проигнорировать конференцию Габсбурги не могли, а приезжать не пожелали. Ладно, что главный конкурент в Центральной Европе, так еще и схизматик. Впрочем, факт православия не остановил ни французского короля Людовика XIII Бурбона, ни самого Папу Римского — Григория XV. Эта конференция явственно показала, что над домом Габсбургов явственно сгущаются тучи.
Еще интереснее дела обстояли с Персией.
Гибель Аббаса и тяжелое поражение новой армии привело к фактическому расколу внутри персидского общества, во главе которого встали два выживших сына Шаханшаха [73] . Мохаммад Мирза возглавил партию традиционалистов, поддержанный кызыл-баши и востоком Персии. А младший Имамгулу Мира, возглавивший партию прогрессистов, засел на западе Персии при поддержке Закавказских феодалов и остатков новой армии. В Константинополь прибыл именно Имамгулу, пожелавший продолжить сотрудничество с Русью.
73
Аббас просто не успел их - двух сыновей - ослепить и убить. В отличие от реальности, в которой к моменту смерти Аббаса умерли все его сыновья, прежде всего от его собственной руки.