Чтение онлайн

— Так получается! Во всем Цахкоме один только Сандроев… честный, преданный.

— Эх, Барбукаев, Барбукаев, — проговорил Тасо.

— Я предлагал в свое время Джамбота.

Барбукаев расстегнул воротник:

— Преданный, с головой!

— Нет! — тяжелый кулак Тасо лег на стол. — Он… Вот кто чужой человек!

— Видите, как он думает о людях! — Барбукаев обвел взглядом членов бюро. — А Джамбот на фронте.

— Я бы до обкома дошел, — заявил Тасо. — Смеяться бы стали над нами, никто за ним никогда не пойдет!

— Напрасно тебя столько лет держали в партии.

Прокурор придвинул к себе свободный стул:

— Зачем же вы так? У нас нет никаких доказательств…

— Какие еще факты нужны вам?

Секретарь райкома резко повернулся к прокурору.

— Надо прежде найти виновника, что же касается автора письма, мы с вами не видели его в глаза, — спокойно ответил прокурор.

— Достаточно анонимного сигнала, потом из части пришло извещение. Он исчез на фронте и объявился в горах! — горячился Барбукаев.

— Это еще надо проверить!

Прокурор раскачивался на стуле.

— Допустим, сын коммуниста совершил преступление, о котором мы узнали из письма, пока анонимного. Ну и что? У вас нет другого материала.

— Сейчас не время…

— По-моему, вы возбуждены.

Прокурор встал:

— Решать судьбу старого коммуниста, нашего товарища так легко… Я против! Он не отвечает за поступок сына, и за пожар… В такой мере.

— Мы исключили его, — сказал Барбукаев. — Большинством голосов, между прочим. Значит, вы и заворг открыто поддерживаете его? — с нажимом спросил.

— Да!

— Я давно…

— Вы забываетесь, — резко прервал его прокурор.

— Хватит! — Барбукаев бросил на стол коробок со спичками.

— Я поддерживаю прокурора, — сказал председатель РИКа. — Тасо — это совесть районной партийной организации, а мы по чьему-то злобному письму…

— Почему только по письму? А кошары? Он опозорил партию! — воскликнул Барбукаев.

— Таких, как ты, я в гражданскую пускал в расход, — Тасо презрительно посмотрел на него.

— Надо срочно направить документы в обком, — все больше распалялся Барбукаев.

Зазвонил телефон.

— Алло! Райком слушает! Что? Чабан сорвался в пропасть? Погиб? Неизвестно. Овцы не пострадали? Нет. Сейчас направлю, — Барбукаев повесил трубку.

Въехал Тасо в Цахком, слез с коня.

Всю дорогу думал, как объявить людям о случившемся, Вот теперь надо держать перед ними ответ.

Аульцы ждали…

Наконец Тасо поднял голову, оглядел всех, вернее, дал людям заглянуть себе в глаза, произнес внешне спокойно:

— Исключили меня из партии.

— Тебя?! — вырвалось у Дзаге.

Тасо снял шапку, тряхнул:

— Но мой партийный билет у меня. Еще в обкоме будут разбирать.

Дзаге провел дрожащей рукой по усам.

— Спасибо, добрые люди! Двадцать лет мы были вместе… — закашлял Тасо. — Не подвел я вас ни в чем, не обманул… О Буту кто-то пустил слух. Не верьте этому, мой сын не может совершить подлости.

Тасо пошел тяжелой походкой по тропке к своей сакле.

Весь день на передовой было подозрительно спокойно, если не считать, что два раза прилетали бомбить «юнкерсы» да немцы палили из автоматов и постреливали из минометов.

К вечеру Асланбек перебрался к Яше, сидел, прижавшись к нему. Как хорошо, что они нашли свою часть. Спасибо майору Чернышеву, помог им, а мог отправить совсем в другое место.

Вдвоем в окопе было тесно, но зато близость друга согревала, успокаивала, можно было отвлечься от мыслей о немцах и вздремнуть.

Едва Асланбек умостился, как уставшее тело расслабло, и он продолжил мысленный разговор, теперь с Залиной. Все спрашивал ее, почему она молчит? Не разлюбила ли? Тогда как же их встречи? Пусть украдкой, короткие, порой без слов. Или всего этого не было?

— Бек, к взводному, — передали по цепи.

Поежился Асланбек. Зачем он понадобился ночью командиру.

Ткнул его в бок Яша:

— Иди, Бек, тебя же зовут.

— Не могу.

— Ты что, одурел, под трибунал захотел?

Сразу пришел в себя Асланбек, закряхтел, клацнул зубами:

— Я не сплю.

— Понимаю.

— Руку не подниму.

— А ты прикажи сам себе, — Яша встал, взял его за воротник шинели. — Ну, ну… И чего я такой влюбленный в тебя, горец несчастный? Топай.

— Слушай, не спи без меня, — сказал на прощанье Асланбек.

— Немец дрыхнет и нам велел. Ладно, ладно, отваливай, ишь, какой эгоист. Может, ты мне грелку принесешь?

Закинул Асланбек за плечо автомат и пошел, с трудом передвигая несгибающиеся в коленях ноги.

Зачем он понадобился лейтенанту? Впрочем, надо радоваться случаю побыть в тепле, а то до утра не дотянет, окоченеет. Почему только люди воюют зимой? Заключили бы на время морозов перемирие и разошлись по домам…

У командирской землянки остановился, пораженный. Еще вчера здесь стоял валун высотой с человека, а теперь валяются обломки. Гранит не выдержал, а человек как же?

В землянке, кроме взводного, застал полкового комиссара Ганькина и Веревкина.

— Значит, вам понятно? — обратился к сержанту полковой комиссар.

— Так точно!

— Вот что, — продолжал комиссар, взглянув на Асланбека. — Намерены мы атаковать немцев. По показаниям пленного, в деревне обосновался штаб полка. Но это надо проверить, заодно разведать, как сильно укреплена деревня. Правда, пока ее брать не будем, нас интересует штаб, документы. Взять их необходимо с боем. О намерениях противника нам надо много знать. Понятно?

— Куда яснее… Простите. Понятно, — Веревкин козырнул.

— А вам?

— Так точно!

Ганькин вынул из планшетки топографическую карту, разложил на столе, провел по ней рукой, разгладил.

— Спасибо, — запоздало добавил Асланбек и переступил с ноги на ногу.

Комиссар удивленно поднял взгляд на него.

— Я сделаю все, что могу, — проговорил Асланбек.

Он смотрел комиссару прямо в глаза. В эту минуту Асланбеку было приятно, что разговор состоялся при командире взвода. Пусть знает, на какое задание посылает его сам комиссар дивизии.