Чтение онлайн

Попрощался Асланбек.

— Ну, бывай, заходи, браток, — хозяин проводил на улицу. Заявился в казарму Асланбек после полуночи. Дневальный дремал в дверях, и он прошмыгнул мимо, но тут же услышал:

— Бек, в самоволку ходил?

Кивнул.

— Выложишь пачку махорки — смолчу.

— Хорошо, — согласился Асланбек, радуясь тому, что так легко отделался.

— Скажи спасибо Яше, на вечерней поверке за тебя выкрикнул, старшине голову заморочил.

Стараясь не топать, шел к своим нарам, на ходу стащил с себя шинель, ботинки, юркнул под тонкое одеяло.

Сквозь дремоту услышал:

— Тревога! В укрытие!

Не помнит, как выскочил из казармы, очутился в щели. Сжал автомат. Рядом присвистнули:

— Сейчас начнется концерт.

— Наши возвращаются из Берлина, — отозвался Яша. — По звуку чую.

— Не похоже.

Щелкнул Яша затвором винтовки:

— Так-то спокойнее.

Зачавкали зенитки, прожекторы прощупывали небо. Асланбек не мог унять неожиданную дрожь. Так трясло его когда-то давно, во время приступа малярии.

Рядом шмыгал носом Яша, и это немного успокаивало.

— Внимание, над нами фашистская сволочь! Ну, подождите, гады.

Одессит выставил винтовку из щели:

— Впрочем, не будем посылать пулю за молоком, прибережем.

Раздался нарастающий гул, ни с чем не сравнимый, раздирающий душу, и Асланбек пригнулся.

Дрогнула земля.

Гул удалялся.

— Ваше сиятельство, Бек, вы не устали лежать на мне? — подал голос одессит.

Вокруг тихо.

Слегка тошнило, кружилась голова. С ним так бывало в детстве после долгого катанья на качелях.

Бомба, должно быть, упала рядом. А если бы накрыла щель? Стало жутко от мысли, что мог погибнуть. Отстегнул флягу, приложился к ней, пил, пока не дернул за руку Яша.

— Лопнешь, дурень.

Яша уселся на прежнее место.

— Люблю музыку в морозную ночь и на голодный желудок.

Будничный голос друга подействовал, и возбуждение улеглось.

Рассветало. Красноармейцы повылезали из щели. Прибежал запыхавшийся Веревкин.

— Фу, думал, хана вам… Разорвалась, проклятая, совсем рядом, а вторая легла за дорогой.

Красноармейцы засуетились.

— Неужто рядом?

— То-то тряхнуло.

— Думал, земля раскололась.

— Привыкнете, — заключил Веревкин. — К Москве крались, а наши не дали им прошмыгнуть, заставили сбросить бомбы.

— Вам, сержант, не впервой такое? — спросил Петро.

— На границе познакомился, — произнес Веревкин и вздохнул.

Снял шапку, запустил пятерню в слипшиеся волосы, поискал кого-то глазами, спохватился:

— А где Нечитайло? Только был здесь.

Веревкин поднялся на носках.

— Ну подожди, я тебе дам, — он потряс кулаком.

Бежал Яша, как учили на занятиях, пригнувшись, петляя, словно вокруг свистели пули, а он увертывался от них. У воронки схватился за голову.

Веревкин, требующий от подчиненных дисциплины, на этот раз с восхищением сказал:

— Вот окаянный. Отправлю на губу, ей-ей не пожалею. Все поняли, что это он так, для острастки. В другой бы раз не пощадил, а сейчас рад, что все живы.

Забыв о Яше, Асланбек представил взвод в тот момент, когда полк займет позицию на огневом рубеже. Это уже будут не занятия за поселком, на которых он за ошибку отделывался взысканием: малейший его просчет может стоить жизни не одному человеку. А что он знает о войне, в которую вступит, быть может, сегодня ночью? До передовой, сказал сержант, рукой подать, и немцы могут прорвать оборону. Пожалуй, ему надо было своими глазами увидеть воронку, понять боль развороченной земли…

— Разрешите, товарищ сержант, — Асланбек вперил взгляд в командира.

— Куда? — рассеянно спросил Веревкин.

— К воронке, — проговорил не совсем уверенно Асланбек.

— Зачем?

— Посмотреть.

— Нельзя, — устало ответил Веревкин.

— А Яша?

— Не кивай на другого, — строго оборвал Веревкин. — Чего ты сразу не побежал?

— Команды не было.

Под правым глазом Асланбека мелко и часто задергалось.

— Ишь ты! Если на тебя немец налетит, ты что, приказа будешь ждать?

Ничего не ответил Асланбек, только посмотрел на сержанта, и тот отвел глаза, примиряюще сказал:

— Ладно, иди, да тут же назад.

— Не пойду, — отрезал Асланбек и отвернулся.

— Как так? — вскинул голову сержант. — Я приказываю!

Но Асланбек и не подумал подчиниться. Он твердо знал в эту минуту, что никакая сила не заставит его сдвинуться с места.

— Повторите приказание! — повысил голос Веревкин.

К счастью, появился запыхавшийся Яша, спрыгнул в щель, и сразу все вокруг себя заполнил суетой.

— Господи, что он натворил. Пусть меня съедят черви в сырой земле, если я не прибью того фрица, что так подло разукрасил землю.

Сержант Веревкин сдвинул на затылок шапку, глухо произнес не только для Асланбека:

— Смотрите у меня, скоро на передовую уйдем.

И Асланбек понял, что у сержанта на фронте рука не дрогнет.

После завтрака отправились на занятия за поселок. Соорудили что-то вроде снежной бабы, окрестили танком «Адольф Гитлер» и метали в него гранаты, пытаясь угодить в голову. Того, кто поражал «Адольфа Гитлера» с первого раза, Веревкин назначал, как он выразился, инструктором. Неудачники же ползли по снегу навстречу «танку» и с криком «ура» швыряли гранаты.

Вспомнил Асланбек, как, бывало, мальчишки в горах состязались в меткости: поставят на возвышенности камень, отойдут шагов на двадцать, а то и больше, и стараются попасть в него. Это, наверное, помогло Асланбеку почти с первого раза попасть гранатой в цель: очень велико было желание размозжить голову «Адольфу». Как бы там ни было, а сержант поручил Асланбеку подготовить из Яши боевую единицу.

Учитель оказался на редкость старательным, да у Яши ничего не получалось. К обеду все бойцы собрались возле него, всем взводом давали советы, и он перед каждым броском приободрялся, приговаривал: «О, братцы, уловил, вот сейчас бабахну прямо в глаз Гитлеру». Но граната летела в сторону от «танка». Тогда Яше разрешили подойти к цели ближе на несколько шагов. Теперь граната чуть не угодила в советчиков, хорошо, шарахнулись, сержант не выдержал и подвел его к «танку».

— Ну, а теперь-то ты попадешь?

Занес Яша над головой руку с гранатой, зажмурился и… она плюхнулась в ногах у Веревкина. Сержант, чертыхнувшись, махнул рукой.

По возвращении в казарму о Нечитайло доложили командиру взвода, но тот, на удивление всем, на этот раз не прореагировал и ушел к старшине в каптерку.

Во взводе поговорили между собой о том, что бы это значило, да успокоились: тревожили свои заботы. Потом Веревкин, ни на кого не глядя, рассказывал, что лейтенант получил письмо из подмосковной деревни: во время налета немцев бомба угодила в избу. Погибла его мать. Больше у лейтенанта никого не осталось, один на всем свете.