Чтение онлайн

Я ему криво улыбнулась, отключая брелоком сигнализацию.

– У меня родители состоятельные, Кирилл Алексеевич, – соврала, не моргнув глазом. – Вот, на день рождения подарок сделали.

– А. Тогда прошу прощения за комментарий. Не за оклад.

Чувство юмора у него точно такое же, как и все остальное, – раздражающее.

Я не успела даже дверь водителя открыть, как меня мягко взяли за плечи и отодвинули в сторону.

– Я поведу, Мария. Если вы не возражаете.

Теперь вместе с бровями на лоб полезли и глаза. Особенно потому, что последняя фраза была произнесена безапелляционным тоном. Вообще-то, я и сама неплохо управляюсь с машиной – не боялся же он мне проекты доверять для развозки. Но это уже просто наглость, если не считать откровенного нарушения личного пространства!

И вот, я дождалась – вторая за сегодня, а значит, внеплановая, улыбка босса. Эту он смог сделать даже виноватой.

– Прошу прощения, считайте это фобией. Не могу сидеть на месте пассажира, – меня такое объяснение не убедило, потому он добавил: – Попал в аварию, теперь не могу расслабиться, если не контролирую ситуацию. Штраф на мне, если ГИБДД остановит.

После такого откровения я не могла не отдать ему ключи. Пусть ведет, а я тем временем и вздремнуть успею. Спасибо, что вообще меня позвал, а то же мог просто машину отобрать, с таким-то «дипломатичным» подходом.

Он вырулил со стоянки на довольно большой скорости, но на центральной улице заметно сбавил. Ведет технично и гладко, не подрезает и не уступает, притом сам заметно расслаблен и выглядит почти разморенным. Итак, любит все контролировать, еще одна мысленная галочка в сводную таблицу. Салон почему-то начал давить. Я заговорила, чтобы отвлечься от мысленных сравнений с телефонным собеседником:

– Что за авария, Кирилл Алексеевич? Вы серьезно пострадали?

– Не так уж чтобы… – он задумчиво улыбался боковому зеркалу. – Пару ребер сломал и перепугался до чертиков. И решил, что лучше уж или сам буду за рулем, или вообще на метро поеду.

– Понятно. А то я уж предположила черепно-мозговую травму или подобные долгоиграющие последствия.

– С чего вдруг? – он мазнул по мне взглядом.

Я промолчала. Уж очень отчетливо прозвучало бы хамство в честном ответе. И он вдруг рассмеялся – тихо, глубоко. Я от неожиданности уставилась на его профиль. Собственно, это был первый раз, когда я видела начальника смеющимся, он ведь даже улыбки по лимиту выдает! Смеется. И здорово-то как смеется – это, наверное, побочный эффект от вибраций его голоса, который я уже успела признать приятным.

Но он на меня не смотрел и будто понял без объяснений:

– Вас так расстроил отказ, Мария, что вы готовы называть меня на голову нездоровым?

– Какой еще отказ?

– А, ну да, мы же делаем вид, что вы в последние дни не смотрели на меня голодной кошкой. Как и сейчас смотрите.

Больше я ни слова не произнесла. А то конкретно этому человеку всерьез грозила еще одна авария.

Он ушел с целой стопкой документов, а я почти два часа ждала в машине. И не уедешь, если хоть каким-то образом следует изображать усердную сотрудницу. Когда наконец-то вернулся, я просто спросила:

– Теперь в офис?

– Почти. Еще в одно место заскочим. Устали? Там буквально на пять минут. Брату распечатку закину.

Я вмиг заинтересовалась, а когда он через десять минут припарковался перед очередным зданием, спросила:

– Можно с вами? Ноги размять, надоело в машине сидеть.

– Конечно, – он и не удивился моей просьбе.

Виталий Алексеевич встретил нас в холле, удостоив меня приветственным кивком и лишь слегка заинтересованной улыбкой. Их разговор действительно не продлился больше пяти минут – мужчина пробежался взглядом по полученному листу, задал какие-то вопросы по цифрам, кивнул и, не прощаясь, побежал обратно к лифту. Зря они так наспех – братья же. Могли бы и погоду обсудить, и цены на недвижимость, почему нет? Или сказать, например, «Покажи мне, как ты стараешься, Ева». Но ничего подобного, только бизнес. Голоса у них идентичны, особенно в таком спокойном тоне. И я почувствовала себя разочарованной.

Зато когда ехали уже в наш офис, Кирилл Алексеевич вдруг заговорил с неприкрытой иронией:

– Знаете, Мария, кажется, я вынужден взять свои слова обратно. Вы не только на меня – на всех мужчин так смотрите? Виталя тоже нравится? Вы – я заранее извиняюсь за этот вопрос – случаем не нимфоманка?

Я просто одеревенела от обилия грубостей в мой адрес за один день. И это после того, как я его и раньше считала исключительно грубияном. Потому не стала удерживать порыв и ответила на той же ноте:

– А вы – я извиняюсь за этот вопрос – случаем не слишком высокого мнения о себе? У вас навязчивая идея какая-то – все вас хотят, все вас взглядами облизывают?

– Не только о себе, – он ничуть не стушевался. – Но теперь и о брате. А ответа на вопрос я так и не услышал.

– Потому что сначала я загляну в трудовой договор и проверю, не ли там пункта, обязывающего меня отвечать на подобные вопросы!

– Почему вы злитесь, Мария? Не любите говорить о сексе?

– О-о… – я едва удержалась, чтобы не добавить к сарказму обращение «мой сладкий медвежонок». – Очень люблю говорить именно о сексе! Только о нем и говорю – нашлись бы любители слушать. Но некто мне недавно намекал, что очень против служебных романов!

– Так я только поговорить и предлагал. Точнее, на вопрос ответить, – он улыбался теперь постоянно – явно просто насмехался над моей реакцией. – И уж вопрос этот возник от чистого любопытства. Я действительно очень внимателен и редко ошибаюсь, вот и не могу теперь определиться, что в вашем поведении не так. Причем еще неделю назад ничего подобного не замечал. Вы терпите работу только из-за какой-то необходимости, но новость о состоятельных родителях заставляет меня в этом усомниться, вы не горите желанием сплетничать с девчонками и не строите глазки парням, а ко мне ваше отношение всегда колебалось от равнодушия до неприязни. Не буду сейчас останавливаться на том, что все мои замечания в ваш адрес были обоснованы. И вот такой любопытной натуре стало интересно, с чего вдруг такая резкая перемена в поведении?

У меня дар речи пропал. Я вдруг ощутила себя мухой под лупой, которую тщательно разглядывали. Или он так всех разглядывает, про каждого своего подчиненного такой же поведенческий портрет сходу накидает? Теперь уже не удивлюсь.

– Кирилл Алексеевич, – я после паузы смогла говорить абсолютно спокойным голосом. – Я никогда не считала ваши претензии совсем безосновательными.

– То есть вы сделали вид, что не расслышали всего остального?

– То есть так. Я уже подозреваю, что никто вашу машину не брал. Вам зачем-то понадобилось то ли пообщаться, то ли посмотреть на мое раздражение.

– О, нет, я не до такой степени любопытен. Но теперь интерес растет – сейчас вы выглядите еще более странной, чем утром. А откровенно говорю осознанно. Это единственный способ вытянуть из собеседника ответную откровенность, обычно люди поддаются, хотя бы от неожиданности.

Я разволновалась, а от волнения всегда начинаю злиться:

– Хорошо! Держите свою откровенность. Я в самом деле не люблю свою работу, не считаю ее сферой для реализации, но она мне очень нужна. Про родителей соврала, машину мне купил богатый любовник. А в романтическом интересе к своей персоне вы сильно ошиблись – нет у меня к вам даже подобия такого интереса! Вы бы лучше на других сотрудников в офисе так же внимательно посмотрели на предмет скрытых симпатий!