Чтение онлайн

— Хорошо ж! — многообещающе откликнулся на это директор Букаев и уехал давать ответное распоряжение. И в ответ букаевцы злорадно не отремонтировали паромные причалы.

После этого интересные события поразворачивались немного и в личном плане, где директор Мельников сумел очень удачно насолить неприятелю. После раздела совхоза дом Букаева оказался на мельниковской территории, и директор Мельников великолепно этим воспользовался. Во-первых, он выдворил вон и навсегда букаевский «газик», который тот имел привычку оставлять возле дома, а во-вторых, запретил продавать семейству Букаева его, мельниковское молоко.

Конечно же, директор Букаев опять в долгу не остался. Но он не унизился до перехода на личности, а достойно показал фигу мельниковским машинам, вздумавшим отремонтироваться в мастерских на его, букаевской территории.

Опять подошла очередь директора Мельникова. Думал он, думал, в какой бы теперь форме подкузьмить со своей стороны, и так затугодумничался, что противнику наскучило ждать, и он сделал внеочередной шаг. Он вообще открыто пошел на «вы». Наверняка проинструктированный Букаевым люд под прикрытием очень крупного рогатого скота вторгся на вражескую территорию, принеся убытки и посеяв там сначала панику, а потом и гроздья ответного гнева.

— Я тебе покажу, где Кузькина мать зимует! — «тыкнул» в последний раз директор Мельников, переходя отныне на иронически-дипломатически-категорическое «вы».

«Примите меры, — кольнул он ультиматумом, — исключающие потраву и расхищение овощей вашим скотом и некоторыми несознательными рабочими».

Ультиматум он через парламентера вручил. После чего неприятели принялись уничтожающе не замечать друг друга, ведя, если что, переговоры через своих парторгов.

Вот-вот взвоюют по-настоящему.

Но тут вовремя райком всполошился. Прислал своего представителя с наказом воцарить. мир любой ценой.

— Плюньте вы на это дело, товарищи, — не постоял за ценой представитель, — и давайте сядем, Разольем на троих, что надо, и забудем про все.

Но и на троих дележа не получилось. Директор Букаев мириться соглашался только просто так, без распития чего бы то ни было вместе с директором Мельниковым. Директора Мельникова не отыскали вовсе, а заместитель на такой ответственный шаг не решился.

— Тьфу! — посуровел представитель. — Если опять что не поделите, вся ответственность на вас обоих падет. Одна, но двойная будет!

Это подействовало. Это принапугало. От этого обе стороны единодушно прекратили активные боевые действия и замкнулись восвоясях. Даже на переправе — никакой напряженности. Букаевские грузовики, едучи за сеном в отвоеванные когда-то заливные луга, едут теперь от греха подальше — в двадцати километрах еще паром есть и, к счастью, совсем беспризорный: перевозит кого попало направо и налево.

Конечно, эти восемьдесят километров в общем-то для совхозных машин ни к селу, ни к городу, но вполне одолимы. Однако не гонять же таким манером рогатый и пока еще крупный скот.

И на строительстве газораспределительной станции не схватываются в шуме. Газ в оба совхоза должен пойти, и оба совхоза должны дать рабочих на строительство. И оба дружно не дают. И от этого тоже получается тишь. И вроде бы даже гладь.

Но только это бабушка надвое сказала.

ХОРОШАЯ БАНЯ

Опять начальника лесоучастка Николая Утарасова вызвали в партком леспромхоза.

— Ну и дров же вы наломали, дорогой товарищ! — сказали ему там так фигурально, что он закурил и задумался.

— Но мы вас выведем на чистую воду! — так же загадочно добавили в парткоме, и это тоже озадачило.

Вообще лесоучасток Утарасова как раз славился тем, что твердо работал по принципу: «Чем дальше в лес, тем меньше дров». А сам Утарасов неумолимо любил дурные напитки.

Однако в партком он удручающе трезвым явился, и от этого фигуральные выражения были для него теперь темным лесом.

Хорошо хоть на прощание какой-то намек сделали. Сказали:

— Еще раз в рабочее время напьетесь — будет вам хорошая баня!

И над этим намеком Николай Утарасов думал всю дорогу, пока ехал к себе домой. Но все равно в душе была сумятица, а в голове — туман.

Так что на следующее утро он решил прояснить голову, чтоб хорошенько обмозговать парткомовские слова.

Прояснил разок — не обмозговывается.

Добавил для ясности, смотрит — чего-то уже вырисовывается.

Он для полноты картины еще добавил — и так тут все хорошо по полочкам разлеглось, разложилось, что вообще хорошо стало.

И он по-хорошему устремился в поселковую баню.

— Здравствуй, Варя! С приветом к тебе Коля! — весело восприветствовал он гардеробщицу.

— Тпру! — строго сказала гардеробщица. — Сегодня среда!

— А вчера вторник был! — согласился Утарасов. — А я в парткоме был!

— Дамский день сегодня! — напомнила гардеробщица.

— Но я выпивши! — объяснил Утарасов. — Ну прямо весь выпивши… А партком такое решение вынес, что как я только чего-нибудь выпью, так обязан в баню явиться…

И он направился в предбанник.

— Куда?! — ужаснулась гардеробщица. — Да еще с папиросой!

Но он уже вошел в предбанник и запер дверь на крючок.

В предбаннике было пусто, никто не мешал. Тут он совсем распоясался и в самую баню вступил со словами:

— Здравствуйте, товарищи женщины!

И тут такое завытворялось, что он едва на ногах устоял. От смеха: вокруг знакомые все лица в мыле, в испуге, и крик есть.

— Глупые, я же свой! — перекрыл он шум. — Весь, как есть, перед вами!

Но даже такие простые слова не дошли, не долетели до окружающих. И даже наоборот: мимо него пустая шайка просвистела.

— Товарищ Колесникова! — разглядел он. — С легким паром!

Но товарищ Колесникова, как депутат сельского Совета, уже решительно осуществляла руководство событиями. Метнув еще одну шайку, а потом еще три, она, несмотря ни на что, загнала незваного гостя в угол, а оттуда с помощью подоспевших на помощь гардеробщицы и уборщицы его вытолкали в пустовавшую парную и кое-как приперли дверь.