Набла квадрат
Шрифт:
— Итак, мой гениальный план, — Горм кинул кусок прихваченного у пиратов мяса Фуамнах. — Ты, Кукылин, собираешь под мои знамена всех могучих рыцарей по твою сторону гор, я разбираюсь с другой стороной, а Фенрир и роботы помогают птицам спускать экипаж с орбиты. Затем мы с трех сторон берем планету под контроль, война гаснет, мы помогаем вам, — Горм кинул кусок мяса Кукылину. — с дезактивацией, потом твои соотечественники при содействии птиц строят мне звездолет, и тут наши пути расходятся.
Исполнившись величия, Горм выхватил из поясного мешка кость и принялся ее грызть.
— Можно спросить тебя, в какое время ты рассчитываешь уложиться? — Кукылин подошел к Гормову креслу.
— Ырр, — ответил Горм.
— Что?
— Я говорю — спрашивай!
— А?
— Вот тупица. Хлюп! — Горм высосал из кости мозг. — Как получится.
— На такое великое дело может не хватить жизни…
— Моей хватит.
— Ладно заливать, ты лучше скажи, на какие шиши Кукылин будет собирать и оснащать армию? — поинтересовался Фенрир.
— Да, об этом я как-то не подумал…
Горм в раздумье бросил костью в охранного робота у входа в шахту. Тот испепелил ее в воздухе. Горм стер копоть с лица, и оно вновь просветлело:
— Кукылин! Ты мне рассказывал о городах мертвецов и их несметных сокровищах? Там мы и подразживемся! Как?
Кукылин едва не подавился мясом:
— Там мертвецы!
— Да хоть базарные борцы! Полетели!
— Не стоит, — сказал Кукылин.
— С чего это?
— У тебя есть невыполненная клятва мести, а у меня две сестры-сироты.
— Подумаешь, пустяки какие! Фенрир будет занят здесь, поэтому снимем с орбиты твой самолет и полетим на нем. Собак прихватим.
— А горючее? — Кукылин пустил в ход свой последний козырь.
— Я засунул в твою жестянку вспомогательный пространственный реактор, так что на горючем у тебя теперь экономия. Да, я поставил туда и пару силовых щитов для большего удобства, так что летим в Укивак! Заодно привезем твоим сиротам пожрать.
Отмытая случившимся в шоферском бардачке самогоном физиономия Мыгака выглядела бы довольно располагающе, если бы не безобразно отекший подбородок и не отсутствие восьми передних зубов. Последнее было особенно заметно, поскольку Мыгак все время кривился в непроизвольной гримасе от многочисленных ссадин, которую тщетно пытался выдать за улыбку. Однако расположение его духа было самое бодрое.
— И вот, — рассказывал он, — староста моей группы дает мне подержать какую-то книжку — «мол, я мигом», — и бежит в учебную часть. Действительно, он мигом оттуда возвращается с инспектором, инспектор подкатывается ко мне
— «а ну-ка, что это у тебя?» — и цап книжку! Естественно, это оказывается Книга Постыдных Откровений, и меня в четверть часа выкидывают из нашей каблухи с таким сопроводительным документом, по которому не возьмут даже смертником на урановые рудники. Я шатаюсь где попало, ворую что придется, живу в отселенном из-за радиации доме. Однажды я чуть не попадаю в облаву министерства здравоохранения на мутантов — прожектора, пулеметы, летающие платформы — но меня выхватывает из-под самого носа у патруля одноглазый парень на мотоцикле. Парень везет меня в свою банду — он вожак банды тангитов в предгорьях — там меня кормят и показывают разбитый мотоцикл — «наш товарищ погиб, сможешь восстановить машину — заменишь его». Я не знаю, что делать — можно бы бежать обратно в город, но что там светит? Жить, как поганый мутант, от облавы до облавы в заброшенных кварталах? Тангиты дают мне с собой банку бензина, я на руках качу машину к развалинам мотозавода, ловлю крыс, роюсь в сборочном цехе и постепенно восстанавливаю мотоцикл.
Наконец, я вывожу машину на дорогу, кое-как завожу, чтобы ехать в горы, — и хлоп! Облава министерства дорог на тангитов, я пытаюсь скрыться, у меня, разумеется, оказывается неправильное поршневое кольцо, и двигатель, разумеется, заклинивает. Естественно, я жду, что меня прикончат на месте, но вместо этого меня хватают, бросают в кузов и всю дорогу в город бьют монтировками — видал? Оказывается, у них не выполнен квартальный план по судам над тангитами, и судьям могу срезать паек. И вот я здесь, не прочитав и страницы из Книги Постыдных Откровений и лиги не проехав за рулем мотоцикла!
Кумахлят невесело рассмеялся:
— Рядом с таким невинным страдальцем, как ты, я просто чудовище…
Вольнодумец, заговорщик… Еще доносчик, предатель, палач… У нас был кружок… Собирались после занятий у кого-нибудь дома… Войну пора кончать, правительству в бункере плевать на нас… Читали стихи, пели хором…
Катафалк не остановить, Сожгите знамя! Однажды ночью что-то случится Со всеми нами…Выпендреж перед сокурсницами, игра… Через пару лет получили бы дипломы и разъехались бы работать… Только вольнодумцем я был не всерьез, а предателем стал по-настоящему…
Он прижал руки, изуродованные черными пятнами электроожогов, к вискам.
— Что же — выждать до срока, Если соки все выжаты, Или жить не по лжи, Топоча по этапу в острог? Мне хотелось бы выжить и Вжиться в то, что не выжжено, Если будет не выжжено высшее После этих кастратских костров…— Твои стихи? — спросил Мыгак.
— Нет… Это песня… Ее сложил много лет назад один студент… Он сложил много песен… потом он пропал, все думали, погиб в застенке, или перекололся, или вскрыл себе вены… а он перешел через горы, пел там по кабакам, накопил денег и купил бардак…
— Естественно, это все придумали завистники, — сказал Мыгак.
Кумахлят покачал головой:
— А возьмут нас в банду? Тебе говорили про мотоцикл, а мы едем на машине…
— Еще как возьмут! Это ж не машина! Это фабрика смерти, ее колея — готовая братская могила, ее тень — ледяное преддверие вечной ночи, там, где она проезжает, по обочинам на деревьях вырастают гробы, а на полях — погребальные венки! Все боятся старухи Аявако, и разве что старик Пупихтукак не уступит ей дороги!