Чтение онлайн

Скептически оглядев Наблюдателя и не обнаружив в нем никаких божественных атрибутов, Друг вернул его к реальности:

– И как быстро они размножаются?

– После почти полного вымирания они расплодились до нескольких десятков миллионов примерно за десять дней, – гордо отчеканил Наблюдатель. От этих слов повеяло чем-то почетным, заслуженным и почти мистическим. Как будто это он сам сначала уморил почти всех вирусов, а затем помог им преодолеть внезапно возникшие трудности и обеспечил их повальное размножение.

– Я бы избавился от них, – немного помолчав, обронил Друг.

– И как это возможно? – опешил Наблюдатель.

– Элементарно. Как действует обычное лекарство, когда микроскопические частицы уничтожают опасные объекты. В твоем случае мельчайшие частицы препарата пройдут около электрона, и некоторые из них произведут тот же эффект, что и песчинка, уничтожившая твоих драконов несколько лет назад.

– Но это жестоко. Они ведь живые, хоть и невидимые. А если бы мы оказались микроорганизмами в каком-то гигантском существе?

Друг застыл в изумлении с зажатым между пальцами «мямликом». Врач любил всякие вкусняшки, которые называл «мямликами». Он перемалывал их непрерывно, и ничто, даже сильнейшие эмоциональные потрясения, не могло остановить этого процесса.

– Послушай, дорогой мой борец за избирательные права планктона и водорослей. Они никто, и звать их никак. Но не это главное. Главное то, что они – болезнь. Тебе жалко уничтожить мир, который меньше атома, а я, уничтожая опухоли, получается, гублю целые галактики. Что же касается нас – не питай иллюзий. Если бы мы оказались микробами в теле гиганта, он, обнаружив нас, уничтожил бы всю нашу расу незамедлительно. Если бы, конечно, мы его чем-то не заинтересовали бы, – задумчиво добавил Друг. – А давай бросим жребий. Я подброшу «мямлик», и если он упадет на темную сторону, то ты примешь лекарство, а если на светлую – то пусть поживут.

Вкусняшка описала в воздухе замысловатую кривую, упала на стол ребром и, немного поколебавшись, благосклонно улеглась на светлую сторону.

Если бы самому продвинутому и прогрессивному вождю ашэсов сказали бы, что судьбу его мира решил несознательный сухарь, он в популярной форме разъяснил бы реформаторам, а скорее всего их останкам, что такое ересь, или… или обожествил бы «всемогущего мямлика».

Употребив «спасителя рода HS» по прямому назначению, Эскулап тщательно вытер руки о штаны.

– А ты мыть их не пробовал? – съязвил Наблюдатель.

– Пробовал. Не понравилось, – пресек дальнейшую дискуссию Эскулап. – Ладно, пусть поживут, но не строй иллюзий. Насекомые тоже создают подобие социальной иерархии, и они также смотрят на солнце… Понаблюдай и поэкспериментируй, например с муравейником… на худой конец, развороши осиное гнездо. А теперь, извини, у меня на очереди еще сотни две таких цивилизаций, причем половина из них уже с метастазами.

Наблюдатель был изрядно озадачен и обескуражен беседой с коллегой. С одной стороны, ему было обидно, что Друг отнесся к нему как к редкому подопытному экземпляру и настаивал на продолжении эксперимента. С другой стороны, он успокаивал себя тем, что если бы происходившее в глубинах его организма могло представлять серьезную угрозу, то Друг, следуя врачебной этике, вмешался бы незамедлительно. Чего-чего, а возможности поупражняться со скальпелем он бы не упустил. Последнее не только успокаивало, но даже немного порадовало. Ему было бы жаль уничтожить целый мир – такой непонятный, прекрасный и… – «Все, что нам гибелью грозит, для сердца смертного таит неизъяснимы наслажденья» – пронеслось в его исключительно продвинутом сознании. Меньше всего ему хотелось сейчас встречаться с беспомощной претенденткой на место помощницы. Но об этом надо было думать раньше, когда он дал себя уговорить на эту встречу.

Он распахнул дверь и замер. Трудно было представить себе более нелепую пару. Перед ним стоял старый знакомый с молоденькой барышней в очках, за стеклами которых метались встревоженные зрачки, как рыбки за стеклом аквариума в ожидании то ли корма, то ли кипятильника.

Спутник Девушки был взъерошен, небрит, и воротничок его рубашки нарочито небрежно задирался кверху. Это по замыслу визитера должно было производить впечатление мужественности и лихости. Но покрытые щетинистыми морщинками пульсирующие мешочки на его лице скорее придавали сходство с приунывшим после изнурительной стрижки терьером, который, пытаясь освободиться от ошейника, подтянул его под самые уши (где, собственно, и оказался торчащий воротничок). Каждый в отдельности посетители не были ничем особо примечательны, но вместе создавали ощущение какой-то несуразности. Девушка, ухватившаяся за рукав своего спутника, напоминала новенькую, блестящую цинком водосточную трубу, прицепленную (или прицепившуюся) к дряхлеющему особняку в центре имперского города, которому в канун трехсотлетия покрасили парадный фасад, а внутренности и остальные стены оставили и дальше осыпаться штукатуркой, паклей и какой-то прочей дрянью.

Собеседование проходило исключительно в форме монолога взъерошенного визитера и сводилось к перечислению исключительных способностей Девушки. Сама же она не проронила ни слова и только теребила свободной рукой бретельку от лифчика под свитером. Вторая рука, вооружившись блокнотом с карандашом, всячески демонстрировала полнейшую готовность что-нибудь законспектировать. С первых же минут Наблюдателю стало ясно, что если эта барышня хоть на что-то и годится, то только не ему в ассистенты. Однако, вконец измученный повествованием о добродетелях претендентки, он уже чувствовал, что у него не хватит сил выслушивать дополнительные аргументы в случае своего отказа, и согласился взять ее на работу с испытательным сроком.

Сначала его раздражало, что каждое утро, приходя в лабораторию, он обнаруживал там Девушку, и что от всех предметов, до которых она дотрагивалась, исходит сильнейший запах фиалок (она явно злоупотребляла дешевым парфюмом). Но уже через пару дней он с удивлением заметил, что с удовольствием вдыхает сладковатый запах, держа в руках лист бумаги, к которому она прикасалась час назад. Затем ему стало приятно чувствовать ее присутствие в кабинете, когда он еще только входил в длинный темный коридор. Словно хищный зверь, Наблюдатель подкрадывался все ближе, затем резко распахивал дверь и… встречал ее взгляд. Или только запах, когда она исчезала куда-то буквально перед его приходом. Каждый день приносил радостное возбуждение от уверенности, что он ее увидит. И уведет – уведет обязательно.

Еще через пару дней он начал появляться на работе раньше ее и в утренней тишине прислушивался к каждому шороху в длинном коридоре, предвкушая появление запаха фиалок. Все это его понемногу отвлекало от изучения HS и определенно волновало. И не только его. Девушка, включившись в игру, стала приходить то чуть раньше, то чуть позже, словно дразня его.

Каждое утро Девушка приходила в лабораторию Наблюдателя, и выполняла незамысловатую работу ассистента, но суть его исследований оставалась где-то за гранью ее понимания. Девушка чувствовала, что он внимательно исследует не только далекие и не понятные ей миры: главным объектом его наблюдения и изучения были окружающие. Как заблудившийся путешественник, он погружался во внутренние сферы любого и каждого оказавшегося рядом с ним, как будто искал там что-то потерянное им. Он постоянно что-то записывал и анализировал на компьютере, превращая все и всех в цифры и графики. ЖИЗНЬ ОН ВОСПРИНИМАЛ КАК БЕСКОНЕЧНУЮ ЧЕРЕДУ ВОЗМОЖНОСТЕЙ – В ОСНОВНОМ НЕРЕАЛИЗОВАННЫХ.

Наблюдатель не был похож ни на кого, с кем Девушка до этого встречалась. При этом он почему-то напоминал ей волка, хотя она ни разу не видела живьем этого матерого хищника. Но Девушка просто была уверена, что в его жилах течет именно волчья кровь. Это маленькое открытие (или умозаключение) и тревожило, и волновало ее одновременно.

Через несколько дней после знакомства с Наблюдателем ей впервые за много лет приснился сон – странный, но не страшный. Ей снилось, что она – Волчица, и где-то там, в утренней дымке, за ней наблюдает Волк. Иногда она видела его очертания, затем он полностью исчезал за стволами деревьев. Но даже когда он пропадал из поля зрения, она все равно ощущала, что он где-то рядом, и знала, что он чувствует ее. Так они кружили в неистовом снежном танце, оттягивая неизбежную встречу и впадая от этого в еще большую тревогу и радость предвкушения.