Чтение онлайн

Вот и наступил очередной кризис идентичности. Миновал козий возраст юности, свежий, умышленный, театральный, по Ю. Олеше, «нежно глупый». В настоящем – надежда и сила, впереди – будущее, целые горы будущего. Бурная фуга страсти переполняет. Душа томится, как актер перед занавесом. Кажется, что ты человек, умеющий сочинять оперы, любовь, законы мироздания.

У молодого человека мечтательное лицо. Он мечтает о том, чтобы пришла любовь, чтобы отношения были длительными и серьезными. И лучше – сразу с двумя. Параллельно. Шутка.

Посмотримся в зеркало. Портрет юноши, этого великолепно прекрасного страдальца с чудесно страшной раной в сердце, сменяется образом красивого молодого мужчины с «огнедышащей раной в груди». Ах, как справедливо сказал Ю. Олеша. Не торопись обольщаться. Уже написан «Портрет Дориана Грея». Образец для идентификации стоит на книжной полке.

Молодой человек от 25 до 30 сохраняет некоторые родовые травмы юношества. По инерции он продолжает энергично увлекаться культом собственного гения, верит в неисчерпаемость сил, дарованных природой. Этот возраст нарушает геометрию побуждения и поступка. Не так давно призыв «не верь тому, кому за тридцать» звучал эффектно бунтарски. Теперь человек постепенно подходит к возрасту, которому юношей предпочитал отказывать в доверии. Еще недавно ты демонстрировал инфантилизм как аванс щедрой природы, теперь к неизжитому инфантилизму прибавилась идея реванша: ты с большей страстью жаждешь одержать верх. Но любая победа оказывается свержением самого себя с постамента юношеского самообольщения.

Юноша проигрывает в технике обольщения жизнью, но берет силой, инициативностью, а кто послабее – искренностью. На эти волнения у человека, преодолевшего барьер 25 лет, недостает сил. Почувствовал он как-то себя юным и бодрым, разрезвился, размечтался, загадал перед сном свою будущность, а потом по сюжету Ю. Олеши: ночью «ему приснилось, что молодой человек повесился на телескопе».

Как хочется в этом возрасте довести до совершенства таланты, обретенные несколькими годами раньше, – выглядеть вероломным лицемером, тщеславным хвастуном и грубым циником. Но если раньше за всеми этими масками наиболее проницательные наблюдатели ожидали увидеть лицо человека, рожденного для добра и только прячущего себя под грудами чуждых чувств, то в возрасте 25–30 лет лицедейство перестает сходить с рук. И нашего молодого человека начинают на самом деле воспринимать как грубого охальника и тщеславного мизантропа.

Филипп Делелис глубокомысленно плачет: «В двадцать восемь лет, когда ты уже обязан быть философом, это не так-то просто; а для художника еще намного тяжелее, чем для другого человека».

Не все юношеское следует переносить в молодость.

От чего действительно трудно избавиться, так это от стиля мышления. Мышление молодого человека феноменологично, по инерции отдается предпочтение страстному описанию явлений, об их сущности думается мало.

Личный опыт – не лучшее подспорье для обобщений. Часто молодой человек заявляет себя горячим противником абстрактных идей, он еще не способен к отстраненному философскому композиторству: торжествует принцип количественного накопления впечатлений – редко оптимистических, как правило, трагических. Аналогия становится основой драматургии самовосприятия. Аналогия очень удобна. Описание бесконечной событийности сводится к констатации однообразия. К тем явлениям, которые выходят за пределы трагического самоощущения, применяется не менее спорный комментарий, заимствованный из хрестоматии «Фрейд за шесть часов». Все, что не соответствует эмпирически достоверному и обязательно драматическому, трактуется как иррациональное. Именно по этой причине вновь пробуждается интерес к фантастике и мистике, что позволяет разорвать связи с реальностью и подняться на стихийно символический уровень обобщений.

Приходит понимание: то, что сходило юноше, в новом возрасте воспринимается как знак инфантилизма. И оттого наш герой делается раздражительным, эмоционально больным и серьезным. В 25 лет система ценностей пошатнулась, ориентиры, такие, казалось бы, близкие, желанные, утеряли ясность и пугают. Естественность жизненных впечатлений, однообразие чувственного опыта приводят к экстраполяции памяти о первой, обязательно трагической, любви на дальнейшие чувственные истории. Малость достигнутого в жизненном творчестве, любви удручает, зарождается мысль о собственной ненужности и невостребованности.

В 28–29 лет, почти хором утверждают психологи, стихия чувств обязательно успокоится. Человек на время смирится и затихнет в ожидании следующего кризисного периода.

Одна из главных задач, стоящих перед молодым человеком, – определить, что ему мешает добиться согласия с самим собой и достичь желаемого. Следует прислушаться к 25—26-летнему Л. Н. Толстому. В феврале – июле 1854 года он перечисляет в дневнике все свои достижения и недостатки. Первые, как считает автор, весьма сомнительные. Вторых набирается великое множество: «Главный недостаток моего характера и особенность его состоит в том, что я слишком долго был морально молод и только теперь, 25 лет, начинаю приобретать тот самостоятельный взгляд на вещи – мужа, который другие приобретают гораздо раньше 20 лет».

Итак, молодому человеку мешают: неосновательность, нерешительность, непостоянство, непоследовательность; неприятный, тяжелый характер, раздражительность, излишнее самолюбие, тщеславие, привычка к праздности, отсутствие скромности, цели, средств, покровителей, практических способностей, недостаточное светское и ученое образование, дурное знание службы… И при этом огромное самолюбие…

Когда, казалось бы, все самое плохое о себе и о своем возрасте уже сказано и реферирование недостатков завершено, тут и начинается расшифровка обобщенных признаний. Иллюстрация самоанализа из Льва Толстого: «Посмотрим, что такое моя личность.

Я дурен собой, неловок, нечистоплотен и светски необразован. Я раздражителен, скучен для других, нескромен, нетерпим и стыдлив, как ребенок. Я почти невежда. Что я знаю, тому я выучился кое-как сам, урывками, без связи, без толку, и то так мало. Я невоздержан, нерешителен, непостоянен, глупо тщеславен и пылок, как все бесхарактерные люди. Я не храбр. Я неаккуратен в жизни и так ленив, что праздность сделалась для меня почти неодолимой привычкой. Я умен, но ум мой еще никогда ни на чем не был основательно испытан. У меня нет ни ума практического, ни ума светского, ни ума делового. Я честен, то есть я люблю добро, сделал привычку любить его; и когда отклоняюсь от него, бываю недоволен собой и возвращаюсь к нему с удовольствием; но есть вещи, которые я люблю больше добра, – славу. Я так честолюбив и так мало чувство это было удовлетворено, что часто, боюсь, я могу выбрать между славой и добродетелью первую, ежели бы мне пришлось выбирать из них».

Александр Македонский в 25 лет блистательно выигрывает решающие сражения с персами при Гранике.

Брат философа Людвига Фейербаха, Карл (1800–1834), в возрасте 22–25 лет опубликовал работы по геометрии и по тетраэдным координатам в пространстве.

Наполеон завоевывал империи до того, как ему исполнилось тридцать.

Альберт Эйнштейн создал теорию относительности в 25 лет.

Томас Манн в 23 года написал «Будденброки», в 26 лет – роман «Тонио Крёгер», а потом пришел величайший всемирный успех.

Буонарроти Микеланджело приехал в родной город Флоренцию в 1501 году (ему 26 лет) уже прославленным скульптором. Приехал работать над двумя заказами (первый – 15 статуй для Сиены, второй – для французского короля Людовика XII сделать копию бронзового Давида мастера Донателло), но его не вдохновлял ни тот, ни другой заказы. Во Флоренции к нему обратилось соборное попечительство Opera di Duomo со следующей просьбой. У них был огромный кусок мрамора. Из него некий скульптор начал ваять статую, но бросил. Так глыба и лежала. Просили Леонардо, но он отказался. Микеланджело осмотрел мрамор и, узнав, что его предлагали Леонардо и тот уклонился, принял заказ с особой горячностью. Попечительство в контракте просто указало «сделать гиганта», срок – два года. Микеланджело приступил к работе 13 сентября 1501 года, попросил только сделать высокую загородку, чтобы никто не видел, как он работает. Через полгода заказчики решили посмотреть, что получается, и пришли в такой восторг, что сразу заплатили Микеланджело три суммы от первоначально обещанного гонорара. Мрамор был использован до последней песчинки: на темени Давида видны следы чужого резца, а на спине кое-где не хватает нескольких миллиметров округлости. Высота микеланджеловского Давида 5,5 метра.

Когда Иоганну Вольфгангу Гёте было 27 лет, он охарактеризовал собственные ощущения следующими словами: «Ликование до небес – печаль до смерти».

Рихард Вагнер утверждал, что замыслы всех произведений пришли ему до 30 лет. Оставшаяся жизнь была посвящена упорной разработке тем и мотивов, возникших в молодости.

Лев Толстой о себе: «В 28 лет глупый мальчуган»; «Хочется работать. Мне 30 лет». А вот как он смотрелся со стороны. На пороге тридцатилетия по своему физическому строению Лев Толстой был атлетом. Он и сам писал о себе тетке, что он – «сильного сложения». Иван Тургенев называл его «слоном», Стефан Цвейг – «русским медведем». В бригаде он оставил по себе память как «ездок, весельчак и силач». В 29 лет это был, по словам Апостолова, «гимнаст». София Берс также говорит, что он «поднимал до пяти пудов одной рукой. Он мог ходить целый день, не уставая. Верхом мы часто проводили по десяти и двенадцати часов сряду. В кабинете его лежали чугунные гири для упражнения, а иногда устраивались приспособления для гимнастики».