Чтение онлайн

Российские приживалы — это другое. Мы не боимся их восстания, мы просто покорно смиряемся с тем фактом, что вот есть такие люди, которые работать не хотят, за квартиру не платят, правил общежития не признают, ведут, что называется, «антиобщественный образ жизни», — и их приходится содержать. Снова налицо наш родной коллективизм.

Расхожая фраза советских пропагандистов, ставшая названием этой главы, вызывает в памяти издевательскую шутку тех приснопамятных времён. Нечто вроде рекламы новых товаров: в продажу поступила трёхспальная кровать «Ленин с нами»…

«Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить», — твердили нам не одно десятилетие. Если вдуматься, то перед нами страшноватая языческая фраза, подтверждаемая ежедневным поклонением забальзамированному телу «вождя мирового пролетариата» и огромным количеством памятников ему. В каждом городе, в каждом районном центре обязательно стоял хотя бы бюст «самому человечному человеку». В крупных городах таких памятников имелось несколько, а главная улица обязательно носила имя Ленина. Весь народ был убеждён, что так будет века. Ведь ему так упорно это внушали! Так сказать, «доведём ленинское поголовье до предельного уровня!».

Но вот прошло некоторое время, и… Sic transit gloria mundi, как сказали бы древние римляне (так проходит земная слава). Американский профессор, работавший в Кирове (бывшая Вятка), пишет, что он с изумлением наблюдал, как на самом гладком покрытии в этом городе — на гранитной площадке у памятника Ленину — лихо катаются на роликовых коньках мальчишки. Совсем недавно такое кощунство кончилось бы для них приводом в милицию, а сегодня это в порядке вещей. Ленина можно теперь видеть в самом непотребном виде: на футболках, где он пьёт кока-колу, курит сигареты «Мальборо» или показывает вам средний палец. А на всех сколько-нибудь значительных мероприятиях обязательно появляется какой-нибудь шут гороховый, загримированный под Ленина, и, по-ленински картавя, под общий смех произносит дурацкий монолог. Ему щедро подают.

Трудно сказать однозначно, хорошо это или плохо. Низвержение кумиров — неблагодарная и опасная вещь. Конечно, хорошо, что дутая фигура жестокого тирана свергнута с постамента, но и глумиться над своей историей вряд ли стоит. Сегодня большинство бюстов и гипсовых памятников Ленину уже снесены, но, быть может, оно и правильно, что наиболее значительные скульптуры всё же остаются на наших улицах и площадях. Надо помнить: была, была в нашей жизни такая вот мрачная страница, горький урок, который не надо бы повторять. Вот и в Западной Европе памятники генералу Франко или Муссолини как стояли, так и стоят, и никто не думает, что они самим своим существованием зовут нас назад, к фашизму.

Тем более что от Ленина со Сталиным мы вроде бы избавились, а вот от культа вождей — вряд ли. Свято место пусто не бывает. Как сказал замечательный польский остроумец Станислав Лец, «разрушая памятники, оставляйте цоколи: всегда могут пригодиться». Мы уже сегодня видим, как на опустевшие пьедесталы, кряхтя, взбираются новые фигуры.

Но и старые персонажи, честно говоря, не так далеко от нас ушли. Это видно уже по тому, с какими страстными лицами идут на коммунистический митинг старушки, прижимая к впалой груди портреты усатого «вождя всех времён и народов». Старческая память избирательна; всё хорошее помнится лучше, чем плохое, а в молодости и плохое выглядит не так уж ужасно.

Но старушки — это не самое страшное, их можно только пожалеть. Хуже, что о Сталине мечтает и кое-кто из власть имущих.

Вновь встаёт вопрос о переименовании городов, улиц и площадей. Общеизвестно, что большевики активно пачкали карту России своими именами. Начиная с Санкт-Петербурга и кончая едва ли не большинством губернских городов, населённые пункты получили имена разных, часто малограмотных правителей, страстно желавших оставить хоть какой-нибудь след в истории. Когда очередного вождя вычищали, город переименовывали в честь ещё оставшегося, иногда даже возвращали старое название. Так, Гатчина под Петербургом побывала Троцком, а потом вернулась к исконному наименованию. Рыбинск под Ярославлем пожил под псевдонимом Щербаков, потом стал Андроповым, сейчас — снова Рыбинск.

Доходило до курьёзов. Небольшой волжский город Романов-Борисоглебск был переименован из-за элемента «Романов», ровно никакого отношения к царской семье не имевшего, так как имя он получил от князя Романа. В Гражданскую войну невдалеке от города погиб молодой красноармеец по фамилии Тутаев. Особых подвигов за ним как будто не числилось, но местные власти в угаре переименований самовольно дали древнему городу его имя.

Так что интересно: когда встал вопрос о возвращении городу прежнего имени, тутаевцы восстали — привыкли к новому названию, и оно стало восприниматься как исконное, а Романов-Борисоглебск — как навязываемое свыше и только поэтому неприемлемое. Красноармеец их интересовал очень мало.

С улицами было совсем плохо, чуть ли не все они получили новые названия, в большинстве увековечившие имена новых партийных лидеров. Иногда власть даже проявляла своеобразный юмор: улицу, ведущую к храму, называли именем завзятого богоборца; в Ярославле кафедральный собор XVII века, освящённый в честь иконы Фёдоровской Божией Матери, стоял, естественно, на Большой Фёдоровской улице. Улицу переименовали в честь большевика Емельяна Ярославского, яростного борца с «религиозным дурманом».

Обратное переименование улиц идёт у нас с большим скрипом. И не только потому, что за десятилетия жители привыкли к новым названиям. И даже не потому, что возврат старого имени ведёт к неизбежным расходам. Нередко активно сопротивляются коммунисты, которые справедливо видят в этом покушение на их былую известность. Сейчас, когда компартия, счастливо избежавшая запрета, превратилась в оппозиционную, подобные акты воспринимаются ею особенно болезненно.

Чтобы не дразнить гусей, местные власти порой принимают соломоново решение: на углах домов появляются сразу старые и новые названия улиц. Например, «улица Большая Октябрьская. Бывшая Большая Рождественская». А если переименовывали улицу раза три, размещаются друг под другом все три названия.

Что ж, и волки сыты, и овцы целы.

А станция метро в Москве по-прежнему носит имя Войкова, большевика, принимавшего непосредственное участие в расстреле царской семьи.

Не утихают споры по поводу нахождения на главной площади страны мавзолея Ленина. Коммунисты готовы стоять насмерть, чтобы не допустить не только уничтожения, но даже переноса мавзолея в другое место, не говоря уж о захоронении тела вождя на кладбище по общепринятому обряду. Их не останавливает даже тот очевидный факт, что десятилетия их кумир остаётся фактически не похороненным; пока вождь лежит на своём месте, дух коммунизма так и будет витать над Красной площадью и, значит, над страной.

Проблема здесь серьёзнее, чем может показаться. В настоящее время страна расколота, чуть ли не половина населения ностальгирует по советским временам. И коммунисты очень хорошо это понимают, отчего и выступают с призывом в духе крыловского «Волка на псарне»: «Забудем прошлое, уставим общий лад!» Сегодня им выгодно, вынужденно примирившись с новым порядком, сохранить то, что осталось от их былого могущества. И мавзолей здесь — далеко не последнее средство.

Но — что поделать — русский юмор не обошёл стороной и коммунистическую идеологию. Народ, даже в самые страшные годы, в годы неимоверных страданий, умел над своей властью смеяться.

«— Дедушка, когда жизнь была лучше, при Хрущёве или позже, при Брежневе?

— При Хрущёве, конечно.

— Но почему?

— Бабы моложе были…»

Анекдоты о наших вождях хорошо демонстрируют отношение к ним народа, даже когда эти анекдоты придумываются самими вождями. А среди вождей изредка попадались и остроумные люди. Таков был Карл Радек, которого, по слухам, расстреляли как раз за его едкие анекдоты. Вот один такой, обвиняющий власти в отрыве от народа.

«Прихожу как-то к Сталину в Кремль и говорю: