Чтение онлайн

Что делать мужчине? Опровергать, защищаться, наступать, взывать о возмездии. Однако… Здесь обязательна цитата из Тибора Фишера: «Как всегда: когда тебе нужен бульдозер, бульдозера нет». Спрашивается, зачем бульдозер? И сквозь слезы отвечается: не знаю, зачем бульдозер! Наверное, чтобы опровергать, защищаться, наступать, взывать…

Мужчина в многолетнем разговоре о женщинах рассуждает примерно так: сказано справедливо, но мало, нужно все начинать заново и на сей раз с оскорбительного тона не сбиваться, тем более если речь зашла о современных женщинах, этих «бизнес-сучках», которые кичатся своей деловитой предприимчивостью. У мужчин на этот случай припасены попреки из Тома Роббинса: деловой женщину делает то, что она освоила язык бормашины, «деловые женщины просто вынуждены говорить резко, иначе они не смогут на равных соперничать с мужчинами».

Вот, кажется, выложены самые неопровержимые улики, ан нет, в ответ женщина предпримет попытку нападения, как ракета «воздух – земля». То, что женщина привыкла верховодить, – очевиднее очевидного, но то, что она так ловко комментирует этот факт, заслуживает уважения. Записной юморист Англии Маргарет Тэтчер как-то проговорила: «Быть могущественным – то же, что быть леди. Если тебе приходится напоминать людям об этом, ты этим не являешься».

Вы это бросьте, леди, хватит! Маргарет, вам кажется, что вы раскрыли секрет истинной леди! Секрет-то секрет, да не весь секрет, потому что не выслушана мужская точка зрения.

Марио Хьюз так комментирует заявление Маргарет: «В английском обществе положение женщины определяется положением мужа; в море чин животного соответствует чину его хозяина. Оскорбить лемура старшего помощника – значит оскорбить старшего помощника».

Виной непонимания между полами, видимо, является страх мужчины. Послушаем речь ответчика Мемпо Джардинелли. «Да, со всеми, черт побери, каждая женщина, которую он узнавал, хоть на миг возбуждала в нем ужас, неотвязный панический страх. Может быть, это и есть „мачизм“: напускная самоуверенность самца в секунды ужаса, которые мы переживаем при приближении к женщине… Нас сковывает страх, когда мы понимаем, сколь они проницательны, а эта хрупкость лишь внешняя, вернее, то, что нам хочется считать хрупкостью.

На самом деле женщины только и думают о том, как бы бросить якорь в прочной гавани, которой мы, мужчины, не имеем. Потому что мы отличаемся друг от друга не только половыми признаками, наше различие заключается и в неспособности принять и признать это различие. Вот что отвращает нас от противоположного пола».

Что же, сказано неплохо, но только невнятно, несправедливо, гадко и обидно. Аксиома существования заключается в том, что мужчина любит жизнь, он сам себя умеет успокоить. Ему только нужно штаны подтянуть, да сопли вытереть… С этими заботами женщина прекрасно справляется. А в остальном мужчина любит жизнь, сам себя умеет успокоить, потому что он настоящий мужчина.

Спрашивается, что же такое «настоящий мужчина»?

Физиология голосом Мишеля Турнье с готовностью подсказывает запутанный и противоречивый ответ: «„Настоящий мужчина“ – это чисто женская придумка, превратившая ее беззащитность в грозное оружие. Однако представление о „настоящем мужчине“ достойно пристального внимания. Согласно ему, мужественность измеряется половой потенцией, а последняя выражается в умении подольше затянуть половой акт. То есть требуется самоотречение. Значит, потенцию здесь следует понимать в аристотелевском смысле – как противоположность акту. Таким образом, половая потенция как бы отрицает половой акт. Она лишь обещание акта: не слишком надежное, не всегда исполненное увлечения, стремление оттянуть развязку. Выходит, что мужчина действительно бессилен и впрямь беспомощен перед медленно, как цветок, распускающейся страстью женщины, разве что он пойдет у нее на поводу, забыв о себе, будет вкалывать как проклятый, чтобы высечь хоть искорку радости из бесчувственной плоти, которая якобы представлена его власти».

Когда мужчина с вырванным сердцем смотрит на женщину, его посещает странное чувство, в котором есть и головокружительней восторг, и страх. То и другое – восторг и страх – ныне его постоянные спутники. Поодиночке они редко отваживаются выходить.

Допустима мысль, что душа женщины похожа на комарика в кивере, который сидит в кресле со спинкой из резного дерева, и ее холеные звериные лапы с кровавыми ногтями лежат на выгнутых подлокотниках – воплощенное величие хаоса, по которому бродит отчаяние.

Как нельзя кстати мужчина вспомнит мысль Дэвида Боукера, который решил стать плохим: «Чушь собачья. У женщин нет души, так что никто там не бродит. Строго говоря, женщина – двоемужница. А еще убийца, мошенница и первоклассная сучка».

Мужчина, всегда нужно помнить предостережение Чарли Уильямса: «Если ты рассказываешь ей самые сокровенные мысли, это то же самое, что вытащить яйца и попросить ее по ним не бить. Зачем провоцировать?»

Разное о женщинах говорят. Встречаются и глупости. Например, герой Чарли Уильямса совсем головой дернулся: «На девушек нельзя ни кричать, ни материться. Даже когда они кричат и матерятся в твой адрес. Даже когда тебе больно и ты заперт в кузове мясного фургона, а она сидит впереди, ей там тепло и хорошо. Это то, что отличает нас от обезьян, так говорят. И я с этим согласен».

Прочитав такое, любой мужчина вправе возмутиться и сказать: «Э-э, парень, можно подумать, ты – председатель группы долбанутых неврастеников и заодно президент общества сплошного ментального здоровья. Такой, как ты, похож на незрячего котенка, на мультипликационного пингвина, на собаковода-сладострастника, который сажает щенка первого помета на колени и начинает его мусолить и слюнявить с энтузиазмом, походящим на припадок». Такие дешевые болтуны, получив от женщины в очередной раз по морде, обычно шепеляво произносят: «В этой жизни нет ничего такого, что нельзя было бы уладить с помощью диалога и взаимного уважения».

Для многих перебежчиков попытка диалога сводится к восхищению по поводу противоположного пола. Герой Дэвида Шиклера – что-то среднее между математиком, эстетом и натуралистом – пускается в многословное славословие: «О чем я говорю, перед чем я преклоняюсь, так это прекраснейшее творение на планете – женское тело. Если вы женщина и вас уже воротит от рассуждений о вашей красоте, терпите. Я скажу все, что собирался. Если вы унижены, вами пренебрегают или вам просто все надоело, найдите себе тупого любовника, который будет иметь вас ради собственного удовольствия, или, может, вас порадует пропойца, лапающий вас. Все дело в том, что у меня свое эстетическое восприятие.

Женщина, которая не может восхищаться собственным телом, которая ненавидит, когда ее возвеличивают, не стоит моего внимания. Я единственный, что ставит ее на пьедестал, где я могу соединиться с ней».

Есть подозрение, конечно, если мы не ошибаемся, в подобном разговоре о красотах женщины, да и вообще о женщине, любого ожидает некое мужское но? Это но очень похоже на ситуацию, описанную Тибором Фишером: «Представьте себе, вы приходите в гамбургер-бар, заказываете гамбургер, а когда вы его кусаете, он начинает орать дурным голосом: „Я пришел с миром“. Женщине – этому метафизическому гамбургеру – вряд ли можно доверять, а тем более им восхищаться».

Прислушаемся к классику французской литературы. Флобер удовлетворенно кивает в сторону мысли о том, что женщина эгоистична и убийственно жестока: «О женщине ты говоришь менее великодушно, чем о мужчине. Мне это нравится».

В письме от 24 апреля 1852 года Флобер открывает истинную духовную и анатомическую природу женщин: «Ангела легче нарисовать, чем женщину: крылья скрывают горб… Они не искренни сами с собой, они не признаются себе в своих плотских чувствах, они принимают свой зад за свое сердце… Из-за своей природной склонности к косоглазию они не видят ни истинного, когда его встречают, ни прекрасного, где оно есть».