Чтение онлайн

За четыре года до смерти Белого, в 1930 году насильно положил конец своей жизни Маяковский, испытавший на себе все возраставшее давление функционеров от культуры и видевший, как все больше и больше удушается воспетая им революция. Во время своих поездок в Берлин в начале 20-х годов он еще верил, что слышит могучие шаги приближающейся революции.

Когда выяснилось, что мечта о мировой революции пока что неосуществима, ведомое Сталиным советское руководство решило обратиться к русскому национальному культурному наследию. Тут пробил час писателя, которого Маяковский высмеивал как буржуя, — графа Алексея Толстого, которого не мучили идеи о том, как осчастливить человечество, и который был озабочен прежде всего своим собственным благосостоянием. Томас Манн, который познакомился с ним в Берлине, называл его насмешливо «современным коллегой, который любит плотские наслаждения» [32] . Во время Гражданской войны Толстой стоял на стороне белых, в первые годы эмиграции он усердно ругал большевиков, называя их бандой убийц. Но вскоре началось переосмысление. После того как новая власть в Москве стабилизировалась, Толстой стал хвалить большевиков как «собирателей земли русской». Чтобы преодолеть свое «белое» прошлое, он написал множество романов и рассказов, в которых изображал эмиграцию как сборище преступников, предателей, клеветников и насильников.

С благословения Москвы на Западе остался еще один сочувствующий советскому правительству, который, однако, лично сторонился Толстого, — Илья Эренбург, многими подозревавшийся в том, что он является информатором советской секретной службы. Позже в своих мемуарах он нарисует пеструю картину немецкого и русского Берлина. Эренбург поддерживал многочисленные контакты с немецкими писателями и художниками, которые в захвате власти большевиками в Москве видели шанс для всего человечества. Его роман «Любовь Жанны Ней», действие которого разворачивается в кругу эмигрантов, послужил основой немого фильма, снятого режиссером Георгом Вильгельмом Пабстом на берлинской студии УФА. Правда, Пабст, несмотря на протесты автора, присутствовавшего на части съемок, исказил финал: если у Эренбурга герой умирает за коммунизм, то в фильме студии УФА он отрекается от этой напасти и женится с благословения церкви.

Большого успеха как среди эмигрантов, так и в советской России Эренбург добился романом «Необыкновенные приключения Хулио Хуренито и его учеников», созданным во время своего пребывания в Берлине. В образе студента инженерного училища Карла Шмидта Эренбург нарисовал сатирический портрет молодого немца — своего современника. Политические взгляды Шмидта все время приспосабливаются к взглядам его собеседника: он то националист, то социалист. Неизменно только его убеждение, что немцы превосходят все другие народы. Россию он намерен колонизовать, Францию и Англию как можно основательнее разрушить, чтобы потом их можно было как можно лучше переустроить. Эренбург написал позднее об этом в своих мемуарах, что ему уже за двенадцать лет до прихода к власти Гитлера удалось показать немца, который мог быть националистом и социалистом одновременно [33] .

Если Эренбург в 1922 году, когда он писал «Хулио Хуренито», как и Маяковский, еще ожидал немецкую революцию, то несколько лет спустя он уже не улавливал ни малейшего веяния предреволюционных настроений, а видел лишь увязание в сутолоке буден. В 1927 году он написал о Берлине: «Это — самый удобный город в Европе, и это в то же время — самый угрюмый, самый не удовлетворенный жизнью город» [34] .

К этому времени самые именитые писатели уже покинули Берлин: Ходасевич и Ремизов жили в Париже, Марина Цветаева в Праге, Горький в итальянском Сорренто. Белый, Пастернак, Шкловский и Толстой, которые какое-то время склонялись к эмиграции, окончательно вернулись в Москву. Набоков, тогда скорее тихий наблюдатель, чем предводитель русского Берлина, меткими словами описал последствия этого личного выбора между эмиграцией и возвращением:

Набоков остался в немецкой столице. В «русском Берлине» он был бегло знаком с некоторыми именитыми писателями, но почти не принимал тогда участия в литературных вечерах. Он был слишком молод, чтобы иметь вес в их кругу. Значительным писателем он стал уже после распада колонии эмигрантов. Он покинул Берлин только в 1937 году, когда понял, что ему и его семье нацисты грозят бедой. Всего лишь год спустя национал-социалисты потребовали от оставшихся в рейхе эмигрантов занять ясную позицию. В газете «Фелькишер Беобахтер» прямо говорилось, что им необходимо решить, хотят ли они «вместе с немцами бороться против большевизма и мирового еврейства» [37] .

К немногим русским литераторам, которые решились сотрудничать с нацистами, принадлежал почти 70-летний казачий атаман Петр Краснов. Во время Первой мировой войны он, будучи генералом царской армии, сражался с немцами. Во время Гражданской войны в России он как атаман донских казаков при поддержке немецких войск установил на Дону военную диктатуру. Однако через несколько месяцев ему пришлось отступить под натиском Красной Армии и под конец бежать. В Берлине он стал одним из предводителей монархических кругов, яростно нападавших даже на либеральных эмигрантов, к которым принадлежала семья Набоковых. В это время он занимался также и писательской деятельностью, сочинял монархические душещипательные романы. Перевод его эпоса о Гражданской войне «От двуглавого орла к красному знамени» раскупался тогда с большим успехом, и десятки тысяч его немецких читателей проливали над ним слезы. Во время Второй мировой войны он снова надел военный мундир. После войны он вместе с остатками армии перебежавшего на сторону немцев советского генерала Андрея Власова был выдан союзниками советским властям. В 1947 году он был повешен в Москве. Полстолетия спустя его произведения снова пользуются там спросом и издаются большими тиражами, так же как и произведения Набокова, другого оставшегося в Берлине «антисоветчика».

Во время Второй мировой войны град бомб и буря огня большей частью стерли с лица земли то, что было ареной русского Берлина 20-х годов. Квартал вокруг Ноллендорфплац сгорел до основания. То, что пощадила война, стало добычей камнедробильных груш и кирки во время восстановительных работ.

Россия, год 1917: Революция! Вся страна охвачена беспокойством. Тень громадного кризиса нависает над любимой родиной Набокова, где он провел райские дни своей юности, где он впервые влюбился и пережил свою первую большую любовь. После Гражданской войны семья Набоковых, как многие их соотечественники, вынуждена покинуть страну.

Владимир Набоков родился 22 апреля 1899 года в Санкт-Петербурге. Он был первенцем среди пятерых детей богатой дворянской семьи. Мать — Елена Ивановна Набокова с ее нежностью и богатством чувств на протяжении всей жизни оставалась наряду с отцом одной из важнейших фигур его окружения.

Отец будущего писателя Владимир Дмитриевич Набоков был одним из известнейших и влиятельнейших политиков русской столицы — Санкт-Петербурга (в 1914 году переименованного в Петроград). Этот юрист, который в студенческие годы обучался также в немецком университете в Галле-на-Заале, принадлежал к вождям либеральной, демократически ориентированной Конституционно-демократической партии, членов которой по начальным буквам названия организации именовали кадетами.

Во время многочисленных поездок по западной Европе В. Д. Набоков познакомился с тем, как функционируют парламентские системы, из которых он выделял британскую, которую считал образцовой. Но не только поэтому он считался в петербургском обществе англофилом. Трое его сыновей Владимир, Сергей и Кирилл, а также две дочери Ольга и Елена воспитывались и обучались английскими няньками и гувернантками. В просторной городской квартире Набоковых в Санкт-Петербурге было не только изобилие английской литературы, но и английская мебель, по-английски оборудованная ванная комната, английское мыло, английский чай и английский мармелад.

Круг воспитания Владимира Набокова включал, наряду с основательным изучением языков — он рос двуязычным, — уроки танцев и верховой езды, живописи и музыки, занятия боксом и игру в теннис. Набоков в своих воспоминаниях признается, что учителя призывали не всегда усердного ученика брать пример с отца, пользовавшегося в обществе большим уважением. Позже он напишет о нем: «Я горжусь тем, что мой отец принадлежал к великой бесклассовой русской интеллигенции.[…] Мой отец был либералом старой школы, и я не возражаю, когда и на меня ставят штамп либерала старой школы» [39] .