Чтение онлайн

Похоже, что старуха по совместительству была еще и летучей мышью, потому что прекрасно ориентировалась в темноте. Она бесшумно вывела Пашу на лестницу, которая едва освещалась тусклыми лампочками, горевшими лишь на площадках. Паша стиснула в одной руке тапки, а другой сжала перила – загреметь на этих ступеньках было бы очень некстати, потом костей не соберешь.

А может, следовало бы заорать, чтобы сбежались люди? Ну, хоть кто-нибудь обязательно должен был прибежать на Пашин визг. Если, конечно, старуха не придушит ее раньше. Они поднялись на третий этаж, и ведьма цепко схватила свою жертву за рукав халата, спасибо, что не за руку, но все равно Паша с трудом подавила в себе желание этот несчастный рукав вызволить.

Похоже, и здесь, этажом выше, царили экономия и бережливость. Коридор, в котором они теперь оказались, был довольно просторным и даже имел нишу, какие в общественных учреждениях обычно называют высокомерным словом «холл». Так вот, и коридор, и холл освещались одной-единственной лампочкой без абажура, стыдливо проливавшей скудный свет и на потертый линолеум, и на облезлые стены, и на замученное растение неизвестного вида в кадке, видимо, призванное украсить все это убожество. Старуха помедлила секунду, будто принюхиваясь, затем, не колеблясь, выбрала одну из совершенно одинаковых дверей с окошечками, зачем-то вначале прислушалась к тому, что за ней происходит, а потом осторожно, без стука, стала ее открывать.

У Паши было несколько секунд для того, что бы повернуться и броситься наутек, но она, будто загипнотизированная, смотрела в приоткрывшуюся черную щель до тех пор, пока цепкая старухина лапка не втянула ее внутрь.

В комнате, как сначала показалось Паше, было совершенно темно, но затем она разглядела голубоватый квадрат окна и колеблющуюся бесформенную фигуру… Потом эта фигура зашепталась на два голоса и разделилась.

– Че встала-то? – Баба-Яга снова оказалась рядом с Пашей и подтолкнула ее к плохо различимому силуэту. – Подойди к тетке-то, бестолковая…

– Шура, оставь ее в покое, ты свое дело сделала, – велел чей-то тихий голос, – и ступай лучше, посмотри, что там и как. А то налетят и не дадут поговорить.

И старуха покладисто ответила:

– Не, не налетят, Сережка в деревню к своей ушел на ночь, пока Римки нету. Если чего, я тута буду, недалеко. – И исчезла.

– Так, и что это значит?

Пашу этот вопрос, заданный пусть и тихим, но очень строгим голосом, буквально потряс. Ничего себе, можно сказать схватили, притащили куда-то и теперь еще спрашивают «что это значит?»! Это она должна была спрашивать. Теперь, когда ее глаза привыкли к темноте окончательно, она различила худенькую старушку, сидевшую на постели. Старушка казалась совсем крохотной, и, кажется, у нее были совершенно белые волосы, как у тетушки Метелицы из старой детской книжки.

С виду совершенно безобидная бабулька, и даже какая-то уютная. На ней было нечто бесформенное, зато на плечах, насколько могла разглядеть в свете луны Паша, лежал широкий, кажется, кружевной воротник, который производил странное впечатление. Вроде бы хозяйка комнаты принарядилась. Старушенция весьма властно похлопала по одеялу рядом с собой и велела негромко:

– Сядь! – И Паша не посмела ослушаться, сев как можно дальше от хозяйки комнаты.

– Я спрашиваю, в чем дело? Почему ты обрядилась в этот халат? Лицо поцарапано, как Шура сказала. И эта почти лысая голова… Прасковья, ты напоминаешь умалишенную!

Паша открыла и закрыла рот. В эту минуту все события последних суток пронеслись в ее мозгу со скоростью сверхзвукового экспресса. А что, может, она и в самом деле сошла с ума?

– Можно подумать, что тебя тоже упекли в эту психушку. Даже Шура, и та не сразу узнала. Еще хорошо, что тебя не в палату, а в келью поместили, вот она и догадалась, что ты гость.

– Я не умалишенная, и это пансионат. – Все дело было в том, что старушкины слова уж очень походили на правду.

– Ну да, если это, как ты говоришь, пансионат, то я – папа римский. Это приют для умалишенных стариков. Хотя нет, Николаша, к примеру, не старик. Надо ли говорить, что я тоже еще достаточно молода и – единственный нормальный человек здесь. Единственный! Зря старалась эта змея подколодная…

Пока бабулька вела себя куда разумней Пашиной родственницы и выглядела уж точно лучше. Вот только при упоминании «змеи подколодной» ее голос задрожал от гнева, и Паша напряглась – а ну как разойдется не на шутку, успокаивай потом. И она спросила первое, что пришло в голову.

– А кто же тогда, по-вашему, та… женщина? Ну, с которой я встречалась?

– Шура все знает. Но тебе какая разница? По крайней мере, не твоя полоумная тетка. Потому что твоя тетя – я.

Паша подавленно молчала, совершенно не представляя, что сказать. Вторая тетка за один вечер и тоже не вполне нормальная. А она-то в мыслях видела себя избавительницей их семьи, представляла, как вернется домой и скажет матери, что причин для беспокойства больше нет, что… Паша вдруг по-новому взглянула на сидевшую рядом женщину. Даже если очередная кандидатка в родственницы ничего не сочиняет, то что она может? Вот эта хрупкая, будто вырезанная из старого пергамента старушка?

– Ты только вообрази, с родной племянницей разлучить хотели!

Паша вообразить не могла, у нее вообще голова шла кругом. Эта бабулька совершенно не походила на ту змею подколодную, к которой она ехала. И вела себя так, будто они разговаривали шепотом не в темной палате, а сидели в… будуаре, так, кажется, это называется.

– Кто хотел разлучить? – Все-таки бабушка была нездоровым человеком, и сейчас это было тем более очевидно: вся эта обстановка и ее таинственность…

– Твоя мачеха, кто же еще.

– ?!

– Боже мой, да-да-да, это же очевидно. И этого вечно пьяного идиота подкупила, и Римку его. Конечно, Римка, будь ее воля, всех бы в порошок стерла, но раз деньги замешаны…

Итак, у старушенции начался бред. Может быть, все-таки нужно встать и уйти? Пока еще есть такая возможность. Или надо спросить что-то такое, что положит конец этому недоразумению и не разозлит нездорового человека. И тут Паша придумала, как задать вопрос половчее.

– А откуда вы знаете, что я точно ваша племянница?

– Какая глупость, господи! Я знаю это со дня твоего рождения. А уж про то, что ты точная копия твоей матери, я даже говорить не стану. Это очевидно! – Вдруг сухая старушечья лапка коснулась Пашиной головы. – Но все-таки почему ты лысая? Так себя изуродовать!

– Это стрижка такая, отрастут… – Нет, Паша и в самом деле замерзла под той ужасной дверью, и теперь ей видятся предсмертные кошмары: она сидит в темной палате, рядом тихопомешанная старуха обсуждает с ней стрижку. Абсурд! Паша растерянно повела плечами.

– Господи помилуй, ты делаешь плечами, точно как твоя мать! Наша бабушка всегда делала ей замечания – это дурной тон!

Ну вот, опять начинается, с тоской подумала Паша. Она приехала в такую дыру, потом кралась в эту темную комнату, чтобы услышать лепет полубезумной старухи и ни на шаг не приблизиться к цели своего путешествия.

– …и ты должна быть рыжей! Ты была темно-рыжей, я прекрасно помню твои дивные кудри. И что теперь! Мыслимо ли так коротко стричься!

Нет, эта несчастная старуха выдавала желаемое за действительное. Возможно, у нее где-то в самом деле есть племянница по имени Прасковья с дивными кудрями, или ей очень хотелось бы иметь такую. Да, так оно и есть, произошла дурацкая ошибка.