Чтение онлайн

– Знаете что, Ленский, во-первых, я с вами на брудершафт не пила, во-вторых, я вам не наперсница какая-нибудь. Я в самом деле тяжело больна (очень последовательно) и прошу не играть со мной в ваши глупые игры!

Паша нажала отбой и кинула телефон на одеяло. Вот скотина! Думает, он один такой умный. Да половина Машкиных поклонников пользовалась этим примитивным приемом – как только Маня давала им отставку, они начинали оказывать знаки внимания Паше. То есть умники рассчитывали, что она выбросит им веревочную лестницу из окна осаждаемой крепости или спустит свои длинные косы.

Подобной младенческой наивности Паша давно перестала удивляться, но то, что и Ленский применил столь избитую тактику, ее даже разочаровало. Все-таки она была о нем не столь низкого мнения. Трубка нахально заверещала снова, и Паша, взяв ее за кончик антенны, брезгливо, двумя пальчиками, вынесла в прихожую и положила на столик.

Тут же зазвонил сотовый – надо же, ожил, спасибо Татьяне. Паша взглянула на незнакомые цифры – звонил мистер икс. Ясно, откуда-то разнюхал ее номер, опять же спасибо Татьяне. Паша хотела стереть нахала с лица земли, то есть номер из телефонной памяти, но передумала и все-таки сохранила, пускай поживет пока. Иногда приятно сознавать, что есть некий набор цифр, по которому ты не позвонишь ни-ког-да. Могла бы, но не станешь. Снова зазвонил городской телефон, нет, это было уже слишком.

– Татьяна! – крикнула она, обращаясь к кухонной двери. – Меня нет! Я уехала, уснула, умерла, наконец. Я могу спокойно умереть? – В ответ Татьяна уронила что-то большое, кажется, сковороду.

Паша улеглась поверх одеяла и накрылась пледом. Сейчас еще один человек лежит вот так же на узенькой койке и думает о ней, Паше, ждет ее не дождется. А спасительница прохлаждается в своей тепленькой чистенькой кроватке и ничего не предпринимает. Когда тетя вспомнит, что так и не назвала адрес? Сама Паша сообразила это в поезде и чуть не лишилась сознания. А потом подумала – ну и ладно, а если бы и назвала, что из того? Адрес можно узнать, но что дальше? Проникнуть в дом и быстренько провести обыск? Дикость! И вообще это ни к чему, потому что главное – срочно придумать, как вытащить из богадельни саму тетю, вот что. И не нужно тогда никакого наследства. Паша даже оглянулась на дверь – а не подслушает ли кто ее мысли? А за дверью вновь зазвонил телефон. Нет, это просто невыносимо! Умереть ей точно не дадут.

Она встала, достала из чехла Кармэн и осторожно погладила крутой бок, тронула струны. «Извини, – прошептала она, низко склонившись над гитарой, – я не в форме, но ужасно по тебе соскучилась, ты же понимаешь…» И Кармэн тихо мелодично вздохнула в ответ – понимаю… Ну что же, Паша была не в голосе, зато гитара была, как всегда, на высоте.

Этот плач у нас песней зовется… А еще больше все это походило на скулеж маленького побитого щенка. Такая вот песня без слов. Татьяна поцарапалась в дверь и что-то сказала, это было некстати, но она тоже соскучилась, и Паша ответила негромко: «Заходи, открыто…» Она тут же забыла обо всем, тем более что Татьяна, спасибо ей, вошла на удивление бесшумно.

Трудно сказать, сколько прошло времени, может, десять минут, а может быть, час, только Паша вдруг почувствовала, что в комнате она не одна. Это было ужасно, будто тебя застукали на месте преступления над чьим-то бездыханным телом. И самым гнусным было то, что соглядатаем оказался не кто-нибудь, а… Ленский! Ну да, он не просто приперся, а ухитрился присесть на стуле у двери и теперь сидел с дурацким видом, держа на коленях огромный букет.

Паша глазам своим не поверила и решила было, что началось обострение болезни, причем в самой тяжелой форме, но тут галлюцинация шевельнулась и очень натурально зашуршала целлофаном. Паша подпрыгнула, как ужаленная.

Это была супернаглость! Нет, даже не супернаглость, а суперподлость – подкрасться к ней вот так, когда она одна, нет, когда они с Кармэн… И выражение лица у него было абсолютно идиотское, Паша видела!

– Я позвонил, я постучал, ты ответила… – вдруг забормотал Ленский. Он оправдывался! Глянец с его физиономии куда-то испарился. Но Паша не собиралась попадаться на эту удочку. Он влез туда, куда его не звали! Он подслушал, как они с Кармэн… Короче, Ленский влез Паше в душу, и ему не было прощения, что Паша тут же и озвучила.

– Это свинство! Это наглость! – Она торопливо отложила гитару, потому что задрожали руки, и Кармэн согласно звякнула. – Вот так вот врываться к людям…

– Но я стучал, Татьяна меня проводила, и ты сама сказала… – Ага, с предательницей Татьяной еще предстояло разобраться. Ленский поспешно встал и стоял теперь с дурацким видом, сжимая в руках не менее дурацкий букет.

– Это зачем? – тоном инквизитора спросила Паша, указав на цветы. – Ненавижу розы! Если их обожают маман и Машка, это вовсе не значит, что я их тоже люблю. Вот Мане и дарите, а мне совать под нос свой веник не советую.

– Я не знал, что ты не любишь розы, – якобы серьезно ответил Ленский, – в следующий раз учту.

– А никакого следующего раза не будет. Если Машка вас только-только раскусила, то лично я давно все поняла, и я не собираюсь…

– Если поняла, тогда при чем здесь Маша? – Ленский явно был не в своей тарелке, но на глазах возвращался к прежней форме. – Я пришел к тебе, навестить, что же в этом подлого?

Подлость заключалась в том, что он нагло врал, да еще и снова скалился при этом.

– А фрукты принесли? – противным голосом спросила Паша, и Ленский послушно полез за пакетом, который, оказывается, ждал своего часа прямо под дверью детской. Эта предупредительность взбесила Пашу еще больше. – Дорогие, я надеюсь? – уточнила она.

Ленский вроде бы растерялся, совсем чуть-чуть, но послушно кивнул.

– Хотя, что это я спрашиваю, вы же у нас штатный навещатель или навеститель? У вас, наверное, все отработано…

Ленский снова сверкнул улыбкой, поставил пакет на стул, сверху пристроил букет и вышел, бесшумно прикрыв за собой дверь. Как будто его и не было, навещателя. Из-под цветов вдруг выкатился огромный апельсин, спрыгнул на пол и резво бросился к Пашиным ногам. Она плюхнулась на кровать, чуть было не раздавив Кармэн, и не придумала ничего лучше, кроме как разреветься.

Потом она позвонила Лене, но та оказалась недоступной. Ладно, Паша нашла номер ее студии и позвонила снова.

– Елена в отъезде, скоро вернется, – сказал в трубке вежливый женский голос, но не Катин. Поэтому Паша не уточнила – когда скоро? И не факт, что Лена сможет чем-то помочь, а ведь шла третья неделя, третья (!), как Паша вернулась оттуда . За такой срок там могло произойти что-нибудь ужасное, если уже не произошло.

Они с маман как будто поменялись ролями. Паша хоть и пришла в себя, но почти никуда не выходила. Ей не хотелось ничего . Как она может просто жить, разговаривать, смеяться, если есть место, где время отсчитывает день за днем, совершенно неотличимые друг от друга, и каждый из них может оказаться последним?

Зато маман теперь дома практически не бывала – она вдруг превратилась в завзятую театралку и тусовщицу. Вечерами Паша сидела, забившись в свою комнату, и смотрела в одну точку. Даже когда отец был на гастролях, их дом все равно был домом. Отца не стало, и дома не стало тоже, сюда приходили только переночевать. Звуки Татьяниной возни на кухне ничего не могли исправить. Паша догадывалась, что скорее всего Татьяна не столько стряпает, сколько «пасет дите», но в конце концов она все равно уходила, и в квартире воцарялась гробовая тишина.