Чтение онлайн

Поняв, что поймал вдохновение, я наполнил бокал хересом и отсалютовал собеседнику.

— Годовой доход на одно хозяйство приближается к пяти-шести тысячам рублей. Это на шест-семь членов семьи и пару батраков. А у нас, заметьте, компанейский капитан, ну то есть шкипер, обычно получает рублями тысячу в год.

— Шкипер? Тысячу?

— Здесь привыкли к большим деньгам, потому что раньше всё стоило очень дорого, — пояснил я. — Так вот, значительная часть крестьянского дохода уходит на приобретение необходимых для ведения хозяйства товаров, удобрений, остальное на одежду, предметы быта, лакомства, развлечения и прочее. Наш крестьянин может позволить заплатить учителю и за визит лекаря. Правда с докторами у нас беда. Их попросту нет. Хотелось бы иметь по одному практикующему врачу на сто семей, но пока вся медицина сосредоточена в госпитале Виктории, а на селе услуги предлагают весьма сомнительные личности.

Колычев задумался. Выпил вина, съел небольшой банан. И все время что-то обдумывал.

— Хотите сказать, что ваш землепашец получает урожай сам-десять? — неожиданно спросил он.

Как и всякий дворянин, имеющий поместье, он кое-что понимал в сельском хозяйстве.

— Около того, — я пожал плечами.

— Как такое возможно?

Я улыбнулся и, оседлав свой любимый конек, принялся загибать пальцы.

— Во-первых, удобрения.

— Удобрения?

— Мы продаём крестьянам удобрения. Его изготавливают из дохлой рыбы, оставшейся после нереста или отходов от рыбного промысла, аммиачной воды, которую получают в качестве побочного продукта при дистилляции дерева или угля, остатков селитряных куч, угольной крошки, гуано.

— Гуано?

— На некоторых островах птичий помет слежался за многие века и превратился в камень. Это и есть гуано. Отлично удобряет землю.

Всё это на фабрике смешивается с торфом и получается отличная добавка к природным веществам. Правда почвы везде разные по составу и нужно проводить опыты, где какие пропорции использовать. Этим у нас занимается особая лаборатория.

Во-вторых, мы приучили людей сортировать зерно, отбирая самое здоровое и крупное для посева. Кроме того, у нас есть опытные делянки, на которых мы проращиваем зерно после различных экспериментов. Например, отбираем то, что выжило после засухи и вновь сеем его на засушливой земле. Этим так же занимается лаборатория. Что до овощей, то через использование рассады удалось добиться больших урожаев. Мы смогли выращивать даже китайский ревень.

В третьих, техника. Мы уже разработали косилку, которая помогает обрабатывать в два раза больше земли, чем ручная коса. Собираемся доработать её под уборку хлеба. В четвертых — орошение.

— Орошение?

— Полив. Вода — основная проблема на юге. Мы роем колодцы, прокладываем системы акведуков, водонапорных башен, особых труб, вода в которых просачивается через малые дырочки и напитывает землю.

— Любопытно, — кивнул капитан.

— В-пятых, разумное чередование культур. Наша лаборатория рекомендует засевать бобовые культуры один раз через два посева пшеницы. Крохотные организмы, что живут в корнях бобовых культур, улучшают качество почвы. Хотя, если использовать гуано, этого не потребуется.

Таким образом из нескольких лабораторий мы создали целый институт, который работает над такими решениями.

Пальцы на руке закончились. Я переместил бокал с хересом, высвободив вторую руку.

— В-шестых, большие подъемные. Каждой новой крестьянской семье мы выдаем лошадь, корову, лес для строительства двора. Без возврата. если честно, самым трудным было заставить крестьян поверить, что наши новшества принесут пользу. Они не хотели менять то, что и так приносило прибыль. Но все же потихоньку мы продвигаем улучшения.

Капитан вновь задумался. Но на этот раз ничего не сказал.

— Колонии столько хлеба не потребляют, — сказал я, сделав большой глоток хереса. — Это раньше, когда ничего другого не было кушали один хлеб и то, что смогут собрать сами — рыбу, тюленье мясо, устрицы. Сейчас в пищу чаще используют более дешевый картофель. Его собирают по четыреста пудов с десятины. Причем собирают и на юге, и здесь в пригородах Виктории, и даже некоторые индейцы держат огороды. Теперь хлеба едят в три раза меньше. Не более десяти пудов в год на человека, зато сахар раньше почти не употребляли, а теперь потребляют по двенадцать фунтов на человека в год. И с каждым годом спрос растет в среднем на один фунт.

Поэтому значительная часть хлебов идёт на винокурение или на прокорм скотины, в том числе лошадей, которых у нас развелось порядочно. Перевозки, поездки, прогулки. В городе каждый второй держит лошадь.

Вот так и вращается здешняя экономика.

— Откуда вы берете цифры?

— При нашем… хм… учебном заведении есть группа по экономике. Там всего два человека пока. Они делают подсчеты цен, потребления, передвижения товаров, структуру посевов и прочее. Это довольно просто, ведь каждая лавка хранит книгу с записями. Раньше все это давалось в долг, теперь за деньги, но привычка записывать сохранилась. Это очень удобно. Сведения помогают нам планировать торговлю. Если у человека все средства уходят на пищу, то нет смысла везти на продажу парижские шляпки. Верно? Экономический бюллетень читают даже крестьяне, чтобы представлять что лучше сеять.

— Шхуна на подходе! — выкрикнул кто-то.

Народ вновь потянулся к пирсам.

— «Кирилл»!

Флагман компании Рытова вёл шкипер Матвеев, а помощником при нём ходил один из Яшкиных племянников. Поэтому у пирсов торговой гавани появился сам Яков Семёнович в окружении приспешников, многочисленной родни и под руку с девушкой-китаянкой.

Вместе с последним сообщением о ходе парусной гонки мы получили из залива Георга весть о приходе туда очередного иностранного судна. И на этот раз пожаловала действительно крупная рыба. Согласно короткой записке корабль был огромен, превосходя размерами нашу «Палладу». Мы сразу же подумали на тех французов, которых зверобои видели у берегов Аляски. В таком случае их нужно достойно встретить. Франция хотя и была на пороге революции, могла стать ещё одной переменной в уравнении местной политики. А чем более мутной получалась вода, тем больше у нас было шансов выловить главный приз.

— Это может быть Лаперуз, — предположил Тропинин. — Во всяком случае других французов в этих местах я не припомню.

Мы решили больше не разыгрывать представление с таможней. Тем более выставлять наш фрегат против пришлого выглядело не лучшей затеей. Напугать мы никого не напугаем, да и смысла нет, а любая стычка доставила бы нам больший ущерб, чем мы могли возместить даже обобрав чужака до нитки.

— Пойдём на «Американской Мечте», — предложил я Лёшке. — Она скромная, но быстрая. За два дня легко доберемся.

— А девушек не пригласите на прогулку? — спросила Галка, бессовестно подслушивающая наш разговор. — Хотелось бы посмотреть на французов одним глазком.

В прошлый раз, когда впервые на нашем берегу появился бриг из Кантона, их с собой не взяли, на переговоры с шотландцами девушек не позвали тоже. Я чувствовал вину, потому что всегда твердил им о равных возможностях. А им страсть как хотелось расширить горизонты познания.

— Не вижу препятствий, — произнес я как можно более равнодушно.

Тропинин свирепо зыркнул, но промолчал.

Места на яхте хватило бы и на десяток пассажиров. Я попросил Кривова поработать шкипером, пока «Онисим» проходит ремонт, а насквозь сухопутного, но мечтающего о море Сарапула, к его большому восторгу, пригласил матросом. Со мной и Тропининым рук хватало с избытком. Да и девушки не были белоручками, могли и шкоты подтянуть при случае. Помимо них с нами отправились Анчо и Шарль для налаживания контактов с французами.

Галка, Варвара и Дарья оделись по мужски — в джинсы и парусиновые ветровки, на ногах усиленные мокасины. Мы с Тропиным предпочли к джинсам кожаные куртки и ковбойские шляпы, а Шарль с Анчо оделись на европейский манер.