Чтение онлайн

— Невеста здесь! Мы с Саныча ее нашли!

— Ну, наконец! — послышался голос Вани, он втиснулся за Тулушем, когда я уже встал рядом с Салчаком. — Любимая, ты куда пропала?

— Тебе проверяла, — хихикнула Мария. — Следи за женой. Чтобы не украли.

Она вытянула в его сторону босые стройные ножки — забирай, мол, меня скорей. При этом хитро глянула на меня, но Ваня этого не заметил, а стал помогать надевать злополучные туфли молодой жене.

— Разрешите, товарищ начальник? — в дверь моего кабинета просунулась радостная физиономия Эдика.

Мухтар дремал на старом Кулебякинском диване (я ему как-то, едва заняв кабинет, разрешил там отдыхать, постелил плед, и теперь он считал диван своим) и теперь поднял голову. Хотел гавкнуть, но, увидев старого знакомого, чинно спустился с лежанки, потянулся, выгнув спину, зевнул и, виляя хвостом, направился встречать гостя.

— Привет, дорогой, заходи, — я тоже встал и протянул руку Эдику, а тот радостно ее затряс и стал рассказывать.

— Прикинь, Саныч, меня внизу этот мордатый дежурный не хотел пускать. Говорит, куда вы, гражданин. Ха! Он же знает меня, пузырь в форме. А все одно пускать не хотел. А я ему такой, пропустите, я иду к начальнику милиции, он мой друг. Тот сразу и примолк, посторонился. Накося, выкуси! Ну, что звал? На работу к тебе не пойду, не уговаривай. У меня сейчас дела в гору пошли. Я на этой неделе крупную партию джинсы толкнул в Угледарске.

И так радостно выкладывал всё это — даже останавливать не хотелось.

— Чай или кофе? — любезно предложил всё-таки я.

— Кофе, только сахару побольше.

— Не угадал, — хмыкнул я. — Есть только чай.

— Пойдет, — уселся на Мухтаровский диван Эдик, пока я наливал чай. — Так чего я тебе понадобился так срочно?

— Дело есть… — я посмотрел на дверь и, убедившись, что она плотно закрыта, продолжил: — Гурьев Сильвестр Андреевич — тебе это имя ничего не говорит?

— Неа, а кто это? — Эдик откинулся на спинку.

Закинул ногу на ногу, всем своим видом показывая, что в кабинете начальника милиции он свой человек.

— Вот, глянь… — я положил перед ним небольшую фотокарточку молодого лейтенанта.

Карточку я добыл в отделе кадров УВД Угледарска с помощью Кулебякина, так что была она стандартная — три на четыре, не больше.

— Ха! Этого шныря я знаю… — воскликнул Эдик. — Он же барыга по жизни. А тут в милицейской форме. Не видел его в мундире никогда. Хотя вообще-то знал, что он в УВД работает.

— Он сотрудник тыловой службы у нашего Петра Петровича. Но ты правильно определил. Подставляет его, мутит разные делишки. Нехороший человек.

— Среди барыг хороших не бывает, — многозначительно, со знанием эксперта проговорил Камынин.

— А ты не барыга? — прищурился я.

— Нет… Фарца — это культурный обмен денежных средств на дефицит импортного происхождения.

— О как завернул, ну ладно… Речь сейчас о Гурьеве. Я тебя и вызвал из-за него, чтобы ты узнал, чем дышит человек вне службы. Ведь тыловик и барыга — это зачастую синонимы. Ты в эти круги вхож и знаешь все лучше меня.

— Знаю, знаю, — удовлетворённо закивал Эдик. — Силя этот — тот еще ворюга. Он конфискат толкает. Формой милицейской приторговывает, не брезгует.

— Формой? — удивился я. — Кому она нужна за деньги? Нам ее бесплатно дают, а гражданским она на кой черт сдалась?

— А вот не скажи, Саныч… — хитро лыбился Эдик. — Есть за Угдедарском деревенька одна. Победное называется. Так вот там полдеревни в милицейской форме ходит. Носят как робу. Шинели теплые, шапки-ушанки цигейковые — легкие, удобные, им сносу нет. По хозяйству на подворье работать — самое то.

— О как… — почесал я затылок. — И где он эту форму берет?

— Ну ты же в милиции работаешь, а не я, — гордо оттопырил нижнюю губу Эдик.

— Ну ты давай, не умничай, — покачал я головой. — Вижу, что знаешь. Рассказывай.

— У меня знакомый в милиции раньше работал, пока не выгнали. Сейчас бегунком у меня трудится. Говорит, больше ему нравится нынешняя жизнь. У вас же как в кабале.

— Давай без философии, ближе к делу, — прервал я его размышлизмы о правоохранительной системе.

Разберёмся как-нибудь без сопливых, хорошо тут или нет.

— Ну так вот… — тянул Эдик. — Он говорил, что ему китель и шинель были положены по сроку носки. А Гурьев этот все завтраками кормил. А мой знакомый тогда напрямую обратился в вещевую службу, в главк. А там, можешь представить, ему говорят: мол, товарищ, память у вас короткая, вы же в прошлом месяце сполна обмундирование получили. И вот в ведомости подпись ваша в получении таких-то вещей, значится. Тот удивился, глядь в ведомость — а там действительно подпись. Только не его, а поддельная. А ведомость эта через Гурьева проходила, когда он на УВД форму получал.

— Ага, — крякнул я и с удовлетворением потёр руки. — Это уже интересно. Что дальше?

— Тряхнул он этого лейтенантика по полной. К стенке прижал, хотел и форму, и душу вытряхнуть, а тот лопочет: мол, договоримся. И сует ему пачку купюр.

— Сколько?

Эдик махнул рукой.

— Не знаю, он не рассказал, только отпустил он Гурьева, а сам потом из милиции вылетел. Говорит, что, возможно, Гурьев его и подставил, но доподлинно не известно.

— Хм… — я мерял кабинет шагами. — Подделка подписей в документации, хищения государственного имущества, торговля конфискатом. Да тут на несколько статей наберётся.

Фарцовщик деловито кивнул, будто и сам законы назубок знал. А может, и знал, кто его разберёт, что ему там по роду деятельности пригождается.

— Вот только, — добавил я, — не один же это он проворачивает. Ты, друг мой, узнай, с кем из барыг этот Силя работает. Выведем на чистую воду всю шайку-лейку. А?

Тот даже отлепился от дивана, выпрямился.

— Я только за! Что нужно делать?

— Сан Саныч, — вечером ко мне в кабинет заглянул Баночкин. — Там начальник трезвяка тебе дозвониться не может.

Я взял трубку, поднес к уху — гудков не было.

— Опять линия неисправна, — поморщился я. — Сообщи на телефонную станцию, пусть починят. А что он хотел?

— Спрашивал про своих постовых, мол, можно им отгул дать, за то, что в больничке с Грицуком столько суток прокуковали.

— Какой отгул? А Сафрона кто караулить будет? Не время сейчас отдыхать.

— Так его забрали, — развел руками Михаил.

— Кого забрали? — неприятная мысль кольнула в груди, но я пока гнал ее от себя и позволил себе задать такой глупый вопрос, будто хотел обмануть реальность.