Чтение онлайн

– Я не забыл.

Эти слова были совсем большие и очень-очень тяжелые. Они вывалились и упали, наверное, прямо Кате в ноги, потому что она осеклась и снова замолчала. И стала при этом такая жалкая, такая милая, такая нежная, что у Макса опять забухало сердце, кровь темно-красной волной прилила к глазам, и он заорал, радуясь хотя бы тому, что может наконец-то глотать воздух. Глотнет воздуха, поорет и снова может глотать:

– Дурака вам там не хватает на Новый год, да? Или, наоборот, дураков хватает, но такого, как я, больше нету? Макс теперь – король дураков. Мне вон и бумажку дали, и цацку. Чтой-то я цацку-то еще не вижу в своем кабинете, – заорал он внезапно на работничков, – у вас только один гвоздь был в кладовке? Или вы для цацки теперь специальный алтарь соорудите? Так что все официально: Макс Головин – дурак года. Заслуга, конечно, не вся моя, я без тебя бы сам не справился. Мне и работнички помогли, а главное – ты, Катя. Хочешь, мои работнички и для тебя диплом нарисуют, им нравится дипломы рисовать.

Макс перевел дыхание: нет, ну до чего же приятно дышать полной грудью!

– Ты только скажи, перед кем ты на этот раз хочешь выставить меня дураком? Я люблю быть на высоте. Если я дурак, так уж я буду всем дуракам дурак! Поэтому ты просвети меня, расскажи, кого ты на меня, как на форель, зовешь? Я подготовлюсь!

Воздух у Макса в легких снова кончился, и ему пришлось притормозить, чтобы отдышаться. Кровь чуть-чуть схлынула, и вместе с ней пропал туман из глаз. Ему стало наконец-то видно Катю.

Она стояла навытяжку, как солдат на плацу, губы у нее дрожали, а в глазах блестели слезы. Жалка она была до невозможности. Макс отвернулся, чтобы не смотреть. А потому что! Потому что нечего!

Катя заговорила тихо-тихо, и, как только она заговорила, слезы, конечно же, сразу полились из глаз.

– Пригласить – только тебя. Чтобы ты и я… но я поняла. Извини. Извините, что помешала.

Катя повернулась и пошла. Толпа работничков загудела, хлынув к двери, но тут же отхлынула и вынесла вперед Таню, блестевшую глазами, зубами и новенькими, только что купленными бриллиантами.

– Макс, я еду в Якутию!

В нос Максу полетел крепкий кулак. Макс уже начал уходить от удара, когда кулак остановился. Оказывается, это был не бокс, а демонстрация колец и браслетов.

– Там таких много! – возбужденно говорила Таня. – Приказ об отпуске я уже распечатала и за тебя подписала. Новость: нонконформисты щедро дарят бриллианты. А я думала, они могут только косячком угостить. А что это вы такие кислые, господа? И ты какой-то взъерошенный, Макс.

Наверное, он не сумел бы ответить, даже если б захотел.

– Господа, поедемте в Якутию! – Из ниоткуда, за спиной у Тани, возник веселый и красивый Митя. – А оттуда можно в тундру. Все вместе! А то что вы тут будете в Москве десять дней киснуть? Сопьетесь же.

Компьютерный народ радостно загудел, в том смысле, что тундра – это самое оно, а с первого и по тринадцатое можно и в самом деле спиться. Работнички медленно и как-то стыдливо потянулись к выходу.

Макса хлопали по плечу, кивали ему, вздыхали, проходя рядом с ним. Но ничего не говорили. Да и что тут скажешь?

Катя в затрапезе, с детским хвостиком на темечке (косынки не нашлось, а волосы со лба надо было как-то убрать) металась между елкой и салатом оливье. Елка до сих пор не нарядилась, и салат не сделался, а до Нового года оставалось лишь несколько часов. Елочные игрушки выскальзывали из пальцев, кастрюли рушились, ножи норовили воткнуться в ногу – все у Кати валилось из рук.

Вообще-то Тина обещала принести еду – из уважения к Катиному трауру по загубленной жизни. Но про Тину было заранее известно, что она салат оливье не уважает и даже ради Нового года делать его не станет. Поэтому Катя, ловя летающие по странным траекториям ножи, все-таки пыталась порезать салат.

С елкой было хуже: игрушки просто падали, и все. Катя, конечно, очень страдала. Ужасно. Но все-таки не была еще готова переколотить из-за своих страданий все старинные елочные игрушки. Некоторым игрушкам было уже больше века, и стоить они должны были, как справедливо полагала Катя, целое состояние.

«Снег идет, снег идет, – пело радио, – к белым звездочкам в буране тянутся цветы герани за оконный переплет».

Катя подошла к окну.

– Почему у меня нет герани? – спросила она у своего темного отражения.

За окном шел зигзагами ранний пьяный, и было ему, наверное, хорошо.

– Дура я потому что. Вот и нет у меня герани.

Катя еще постояла и посмотрела, как медленно падает снег за окном.

От вида падающего снега ей было грустно.

В дверь позвонили.

– Это Тина пришла, еды принесла, – серьезно сообщила Катя своему темному отражению.

За дверью стоял Сергей Сергеевич, и Катя поняла, что это его она только что видела за окном. Он был действительно пьян, и ему действительно было хорошо.

– Катерина Алексанна! – Сергей Сергеевич отвесил шутовской поклон.

– Сергей Сергеевич? – Катя невольно посторонилась, и Сергей Сергеевич, увлекаемый вперед своим портфелем, прошел мимо нее в прихожую.

– Партия сказала: надо! Комсомол ответил: есть! – сообщил он Кате. – Вы спрашивали, мы отвечаем.

Сергей Сергеевич начал расстегивать свой портфель. Производил он эту сложную процедуру следующим образом: подтягивал портфель к животу и, подпирая его коленом, пытался сложиться, чтобы попасть пальцем по застежке. Но как только Сергей Сергеевич отрывал одну ногу от пола, он начинал кружиться в ритме слышного только ему вальса. Палец по застежке, конечно же, не попадал. Зато Сергей Сергеевич попал сначала под вешалку («Пардон, господа», – сказал он висевшей там одежде). Потом он попал прямо на Катю. («Давно мечтал! – сказал он, когда угодил Кате в объятья. – Рад встрече!») На третьей танцевальной фигуре Катя слегка подтолкнула его к дивану, и Сергей Сергеевич благополучно приземлился на жесткое сиденье. Вместе с ним приземлилось пальто, которое он сумел снять в танце, и портфель, который немножко не долетел до дивана, плюхнулся на пол и сам раскрылся. Из портфеля выкатилась бутылка.

– Один момент! – Сергей Сергеевич рухнул на четвереньки, ринулся за бутылкой и настиг ее.

– Это подарок! – сообщил он, стоя на коленях у Катиных ног. – Помогите, черт вас возьми, подняться!

Катя с неудовольствием протянула ему руку. В предложенную руку он сунул бутылку и стал подниматься, держась за Катю, как за столб.

– Фу ты, ну ты, ножки гнуты! Вы из тех еще, да? Этого надо было ожидать! – заявил он. – А нуворишей всяких вы презираете, конечно, да? Ну да, всякий лох с деньгами может сделать евроремонт и накупить себе мебелей. А господин шкаф в детской все равно будет только у вас.

– Думаете, я вас осуждаю? – едва поднявшись, он снова стал опасно клониться к Кате, и ей пришлось снова подтолкнуть его к дивану. – Ни-ни!

– Нет, надо признать, что диван в прихожей – это все-таки чрезвычайно удобно, – сообщал Сергей Сергеевич своему пальто. Пальто он сначала сложил и положил в изголовье как подушку, потом передумал и разложил его обратно и снова развернул.

– Я себе поставлю в прихожей лавку. И буду спать там каждый раз, как напьюсь пьян.

Сергей Сергеевич потянул к себе портфель, но портфель никак его не слушался, поэтому он снова сложил пальто, аккуратно отодвинул его на край дивана и лег.