Чтение онлайн

Георгий Алексеевич ласкает псов из своей упряжки. Этого потреплет за ухо, того погладит, третьего похлопает по спине. Никого нельзя пропустить. Нельзя приласкать только любимца. Псы ревнивые, тут может случиться непоправимое. Они набросятся на счастливчика, и не останови их - загрызут.

Все должно быть поровну - и мясо, и ласка, и тяжелый труд.

Павлов выносит из дому горячий чайник, "проваривает" кипятком деревянные полозья. Сейчас они с Ушаковым будут "войдать" - подковывать льдом нарты.

Георгий Алексеевич берет кусок медвежьей шкуры, обливает ее холодной водой и быстро проглаживает мехом полоз. На нем тут же появляется тонкая пленка льда.

Так делает он много раз. Слой льда растет и растет, полозья становятся гладкими. Теперь они будут хорошо скользить по снегу. Войда лед на полозьях - продержится десяток-другой километров, а потом придется снова войдать.

– Хок! Хок!

Собаки дергают нарты. Павлов и Ушаков прыгают в сани, каждый в свои, поудобнее усаживаются на вещах.

Путь долог - не меньше пятисот километров. Надо обойти вокруг острова, составить карту его берегов.

Погромыхивает пристроенное к задку нарт обыкновенное велосипедное колесо. На нем счетчик оборотов - тоже обыкновенный. Только так можно измерить пройденное расстояние, узнать длину береговой линии, протяженность мыса или залива. Рулеткой не обмеряешь остров.

Велосипедное колесо со счетчиком и буссоль - прибор с компасом, он помогает определить азимуты - вот и вся научная аппаратура. Карандаш, бумага, фотоаппарат... Больше не надо ничего. Впрочем, нужен еще один "инструмент", без которого никакая работа невозможна. Это погода. Нужны ясные дни.

Ушаков и Павлов хотят за месяц проехать вокруг своих владений и вернуться с точными очертаниями острова Врангеля.

Такого чертежа нет. Ни у Ушакова, ни у моряков, ни в Академии наук. Есть лишь приблизительная схема, которой - Ушаков убедился - доверять нельзя.

Вперед, вперед - навстречу неизведанному. Быстрее неситесь, нарты! Что ждет исследователя вон за тем утесом? Так и хочется заглянуть за него, чтобы увидеть: какой там берег, из каких он сложен пород, какие следы оставили тысячелетия на его скалах?

Короткая остановка - взяты азимуты, записаны коченеющими пальцами показания прибора, и снова в путь.

Ушаков оглядывается на спутника. Понимает ли Павлов его настроение? Каждый час ты видишь что-то новое! Каждая остановка - вроде подарка, ведь ты ходишь по земле, где до этого не ступала нога человека!

Где-то позади, далеко-далеко, трудные месяцы жизни на острове Врангеля. Позади болезнь, мысли о смерти, страх - не получится все то, что задумывал, что обещал.

Все получится!

– Хок! Хок!

Мороз забирается под кухлянку. Ушаков соскакивает с нарт и бежит рядом.

Вперед! Тайна торопит и манит. Желание раскрыть эту тайну не дает покоя, увлекает в дорогу.

Такая работа, такая жизнь - что может быть лучше? Сегодня ты ночуешь под высокой скалой, искрящейся сизыми подтеками льда, завтра - под боком зеленой льдины, которую море выдавило на берег. А потом будут горы с тяжелыми шапками снега, снежная пещера, где, чудится, много теплее, чем на равнине, и где белый солнечный свет превращается в голубоватое нежное сияние.

Спасибо тебе, Арктика!

За то, что богата ты тайнами!

За то, что не даешь легко проникать в эти тайны.

Тем дороже открытия, большие и маленькие, тем упорнее становишься и смелее.

Обследуя узкий заливчик, Ушаков едва не свалился с обрыва, а Павлов чудом проскочил трещину в прибрежном льду... Все бывает на пути, которым идешь первый. Но уже не отнять Арктике торопливых цифр в блокноте, беглых рисунков - они и станут настоящей картой острова.

Ушаков не сразу заметил, что подул встречный северный ветер. Размылись вдали очертания берега, закурился снег. Побежали снежные ручейки. Ветер крутит снежную пыль, она поднимается, словно пар.

Растут ручейки, быстрее бегут, соединяются друг с другом, и вот уже снежная река несется навстречу. Неглубокая эта река, всего метра два от земли, но она со свистом бьет по лицу, не дает дышать и смотреть.

И все равно - вперед! Лицо уже не чувствует уколов, оно покрыто смерзшейся снежной кашей. Задубела одежда, все глубже - ближе и ближе к телу - проникает холод. Трудно, невозможно дышать. Нет сил помогать собакам.

Ушаков садится в нарты. Он бежал рядом, помогал собакам, теперь нужно хотя бы минуту передохнуть.

Но что это? Что случилось? Нарты рванулись вперед. Неужели собаки почуяли медведя? Ушаков едва удерживается в санях. Свистит в ушах ветер, кружится от бешеной гонки голова.

Надо остановить собак, прекратить эту гонку.

Ушаков тормозит, всем телом наваливается на остол... Что за чудеса? Остол легко уперся в снег.

Да разве?.. Ушаков глядит на собак. Они спокойно лежат, некоторые уже наполовину занесены снегом. И полозья у нарт замело. Значит, не было бешеной гонки? Значит, это был обман ветер бил с такой силой, что возникло ощущение: ты мчишься с дьявольской скоростью.

Георгий Алексеевич слезает с нарт и, сгибаясь, бредет к Павлову. Собаки второй упряжки тоже свернулись в клубки, лежат в снегу, а Павлов сидит спиной к ветру и кричит время от времени:

– Хок! Хок!

Смех одолевает Ушакова. Он трогает Павлова за плечо. Тот удивленно оборачивается.

– Куда едем?
– кричит Георгий Алексеевич.

– Вперед. За вами, - отвечает Павлов.

– И давно?

– А в чем дело? Почему?..

Павлов соскакивает с нарт и оглядывается.

– Собак держите, - подшучивает Ушаков.

Павлов хватается за нарты, видит неподвижных собак и... все понимает.

– Чертова метель! Я бы так "ехал" до самой ночи.

Они поднимают собак. Куда направить упряжки? По берегу нельзя встречный ветер замучает собак и их самих. Надо прятаться. Надо бежать от метели в какую-нибудь низину.

А ветер не дает ехать туда, куда хочешь. Он режет лицо, больно глазам. Надвинешь поглубже шапку - ничего не видно, сдвинешь повыше получай одну за другой пулеметные очереди снежных уколов.