Чтение онлайн

– - Вот я вас тогда и спрашиваю: зачем веревка-то? Зачем веревка, если я за угол завернул или ее передавило? Вон на "Камске" Ленька Полуянов полез с веревкой да и запутался -- у них малярка горела под полубаком...

Другой клинический идиот -- мой умница, мой Саша Кудрявцев!
– оживляется и говорит:

– - Не, это на "Ангарске" малярка горела, а на "Камске" от электрического чайника началось -- в каюте, между прочим, второго помощника...

Неформальный лидер, строго:

– - А я говорю: на "Камске"! Сережа:

– - Еще раз объясняю. Линь обязательно нужен для страховочной цели! Чтобы вас вытащить, если вы сознание потеряете.

– - Как же ты вытащишь-то, если веревку шерстью передавило?
– спрашивает Варгин с какой-то даже жалостью к непроходимой тупости второго помощника.

– - Варгин, когда космонавт Леонов выходил в открытый космос, он был привязан сигнально-страховочным линем, хотя линь мог зацепиться, например, за антенну...

Господи, как Сережа молод, если он все еще пытается призывать к логике; сейчас он еще Аристотеля вспомнит!

Варгин:

– - А здесь не космос! Какая сигнализация, если я за два или три угла завернул? Попробуй дерни веревку, если за три угла завернул!

Я:

– - всем встать! Положить КИПы на палубу! Разобрать сигнальные концы!

Неформальный лидер, продолжая сидеть:

– - А чего вставать-то, когда качает...

– - Варгин, заберите свой аппарат и убирайтесь отсюда к чертовой матери! На спасение я вас не допускаю!

– - Да я... да мы... я только...

– - Вон!
– - гаркаю я так, что боль в ухе вспыхивает. Неформальный лидер медлительно убирается за

дверь, бормоча: "Утром -- бьют, днем -- бьют, ночью -- бьют, -- это уже не по закону джунглей!" Я:

– - Вот инструкция! Здесь написано: "Наличие страховочного конца -обязательно". Так положено! Вот вы, Кудрявцев, завяжите сами на себе бросательный беседочным узлом! Можете?!

– - А чего не мочь?

– - Остальным -- сесть!

Здесь не тупость, нет! Дело в самолюбии молодого человека, вероятно. Самолюбие неосознанное, чем-то оскорбленное, какое-то смердяковское по затаенной болезненности... Раз сопротивляться начальству в большом, главном никак нельзя, невозможно, то сопротивляйся в мелочах и против того, кто сам еще маленький начальник. И сопротивляйся при помощи иррациональной тупости. Потому что если ты не боишься перед толпой показать себя Иваном-дураком и бараном, то от начальственных логик и мудрых инструкций пыль и дым полетят и никто тебя не переспорит. Против припадков такого оскорбленного самолюбия есть одно слово: "Положено!" Чтобы тупость молодого сопротивления нашла на тупость инструкции, как коса на камень. Но об этом у Экзюпери не прочитаешь, это надо выстрадать...

Кажется, я переборщил с Варгиным. Ведь виноваты в тупой сопротивляемости ВСЕ, все они молчаливо, но поддерживали чепуху с веревкой. Плохо еще, что именно Сашу Кудрявцева я заставил первого подчиниться своей воле и продолжить действие, прерванное удалением неформального лидера Варгина. И это уже ошибка. А произошла она из-за недостатка времени на обдумывание ситуации. Мелькнула Сашина физия, и: "Вот вы, Кудрявцев!" -- так учитель вызывает к доске при инспекторе отличника, в безотказности которого уверен, хотя потом и казнится своей трусливой по сути импульсивностью...

Когда Шалапин узнал, что мы изменили курс и

идем на помощь бедствующим испанцам, то попросил провести его по судну. Опять слова о корабле, как о микромодели общества, о специальном интересе к поведению микрогрупп в экстремальных обстоятельствах. Плюс, вероятно, распирала его гордость от того, что не укачался. Что ж, ему есть чем гордиться. Не укачаться в первый в жизни шторм это хорошо.

Начали со старшего механика. Сидит в каюте и склеивает модель старинного парусника из соломки, ругается, что электрический утюг слабо нагревается. Стармеху подчиняется десять тысяч лошадей, запряженных в электронику и автоматику черт-те знает какой сложности, но с утюгом для разглаживания соломки он справиться не может. Обрадовался, что мы пришли. Шалапин интересуется картой над столом. Моря м океаны на карте механика залиты кроваво-красной краской с маленькими белыми просветами. Механик объясняет о мерах по борьбе с загрязнением окружающей среды, о сохранении чистоты океана: всякое машинное дерьмо разрешено сливать за борт только в районе белых просветов... В настоящий момент мы везем через океан около тысячи тонн загрязненной маслом и нефтью воды...

Шалапин неожиданно текстирует: "Если начальство попросит вас подобрать компрометирующий материал на вашего подчиненного, никакими отношениями, кроме служебных, с вами не связанному, что вы сделаете?"

Стармех выпучивает глаза, "Фоминск" валится на борт, утюг летит со стола, но удачно -- падает в мягкое кресло, дед ловит утюг, тогда слетает со стола фрегат с соломенными парусами, одновременно звонит телефон. Мы с Шаляпиным ловим фрегат, а дед хватает трубку -- разговор о температуре воздуха, которым продуваются цилиндры, -- второй механик вычисляет какой-то график и консультируется с дедом. Наконец дед кладет трубку и отвечает на тест: "Зависит от того, какое начальство попросит. Если большое, то... подберу". Шалапин благодарит, и мы уходим вниз по разрезу -- в каюту боцмана.

Гри-Гри ест из банки домашнее варенье столовой ложкой и изучает поведение рыб в своем аквариуме в экстремальных условиях тяжелого шторма. Нашему появлению никак не радуется. Он думает, что я опять буду приставать к нему по поводу переправы буксирного троса из форпика в корму. (Если нос испанца в огне, то свой буксир они нам подать не смогут. Разбирая такой вариант, мы и решили, было, попробовать провести свой буксир из кладовой в форпике на корму, но это оказалось ненаучной фантастикой.)

Вода в аквариуме на очередном крене плескает через край. Гри-Гри укоризненно качает головой и выдает виршу:

Трещат сараи и амбары!

На запад катятся Варвары!

Я не сразу понимаю, что "Варвары" это "варвары".

Узнав, что ученый пассажир хочет задать ему один-единственный вопрос, боцман успокаивается и предлагает сесть на койку. Она покрыта домашним лоскутным одеялом. Шалапин повторяет вопрос о сборе компрометирующего материала. Дракон ни минуты не думает: "Ежели начальству надо, то пусть само такой материал и набирает -- за то им и деньги платят!"

В коридоре Шалапин спрашивает: "Кто-нибудь здесь думает о том, что где-то несчастье, гибнут люди, что они идут спасать погибающих?" Я: "Это тест или нормальный вопрос?" Оказывается, обыкновенный вопрос. Я: "Вот вы у "них" и спрашивайте!" Звучит грубовато, и я сразу лакирую грубость доверительностью: сообщаю, что в чрезвычайном случае нам придется спускать свои плавсредства и высаживать на горящее судно аварийную партию; в такую погоду это почти сто процентов риска, потому я формирую партию только из добровольцев и предлагаю ему присутствовать при этой формальности.

Поднимаемся с палубы на палубу сквозь надстройку.

Из спорт-каюты смех и звонкие удары шарика о пластик -- кому-то из молодежи весело играть в пинг- понг на качке. Из столовой команды лязг тарелок и голос Марины: "Мальчики, кто горчицу увел -- признавайтесь!" Из трансляции -- Москва, "Маяк", с хрипами, сквозь иностранные пришептывания и космические завывания? "Оделась туманами Сьерра-Невада..."

Действительно, похоже, что никто ничем не озабочен. Напряжение только на мостике. А может, все это -- "не верьте, не верьте, когда по садам закричат соловьи..."? А мне что сейчас больше всего хочется? Лечь на диван, заклиниться, закурить, читать Мериме 6